Попаданка на королевской свадьбе - Натали Веспер Страница 93

— О, так ты обрадовался? — я приподняла бровь. — Твоему идеальному балу, твоим важным гостям, твоему политическому союзу пришел конец, а ты обрадовался?

— Как сумасшедший, — его голос стал низким, почти шепотом. — Лучшего подарка я и представить не мог.

Я наклонила голову, изучая его лицо:

— А если бы это оказалась все же я? Та самая. Тихая, послушная, влюбленно вздыхающая. И пришла бы сказать, что передумала, что готова быть идеальной королевой…

— Я бы заподозрил худшее, — он отхлебнул вина, не отрывая от меня взгляда.

— Например?

— Что ты меня все-таки отравила. Или что это предсмертный бред. Или что ты собралась завоевывать королевство методом тотальной покорности, что, признайся, было бы гениально и совершенно в твоем стиле.

Я фыркнула и отхлебнула из своего бокала. Вино было терпким, с нотками спелых гранатов и темного шоколада.

Его любимое.

— Ну что ж… Справедливо.

Тишина опустилась между нами, но она была не неловкой, а насыщенной, живой. Ее заполняли треск цикад в придворных розах, далекие, приглушенные звуки музыки из зала (оркестр, кажется, решил, что лучше всего сейчас подойдет что-то бравурное и победоносное) и мерный стук моего сердца, который, казалось, звучал непозволительно громко.

— Алиса… — его голос внезапно утратил всю иронию и стал серьезным, даже хрипловатым.

— М-м? — я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Если ты снова… если ты когда-нибудь снова исчезнешь. Неважно, в зеркало, в подземелье или просто решишь удрать, потому что я опять надумал что-то благородное и идиотское…

Я подняла руку и прикоснулась пальцами к его губам, останавливая поток слов. Кожа под подушечками пальцев была мягкой, но упругой.

— Тогда ищи самую дерзкую, неуправляемую горничную в королевстве. Ту, что ругается с королями на повышенных тонах, стирает твое любимое белье с какой-то непонятной едкой травой и постоянно попадается под ноги в самое неподходящее время.

Он схватил мою руку и притянул меня так резко и так близко, что бокал выскользнул у меня из расслабленных пальцев и разбился о каменную плитку с мелодичным, почти печальным звоном.

— Лучше, — прошептал он, и его дыхание смешалось с моим, пахнущим вином и ночным воздухом, — просто останься. Навсегда. И продолжай все это делать. Ругайся. Прячь мантии. Ломай мои планы. Будь… будь собой.

И прежде чем я успела выдать что-нибудь едкое, умное или хотя бы связное, он поцеловал меня.

Это был не поцелуй на балу — тот был спасением, триумфом, взрывом. Этот был… возвращением домой. Глубоким, неторопливым, исследующим. Без зеркал между нами, без масок, без необходимости что-то доказывать кому бы то ни было. Только его губы на моих, чуть шершавые от ветра, с послевкусием граната и обещания.

Я замерла на мгновение, а затем ответила — робко, потом увереннее, вцепляясь пальцами в дорогую ткань его камзола, как будто боялась, что меня унесет ветром. Мир сузился до этого: до его рук на моей спине, до стука его сердца под моей ладонью, до смешанного дыхания, до того, как его ресницы дрогнули, когда я приоткрыла рот, позволяя поцелую углубиться.

Когда мы наконец разошлись, чтобы перевести дух, я была абсолютно уверена, что мои колени превратились вжеле, и лишь его руки не давали мне сползти с перил на плитку.

— Ну вот, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал и не выдавал всей степени моей прострации. — Теперь можно официально считать, что мы…