Совершенство - Татьяна Миненкова Страница 94

Теперь все иначе. Сейчас мне во что бы то ни стало нужно доказать Нестерову свою правоту. Я не могу согласиться с тем, что, несправедливо осудив и испортив мне жизнь, родители поступили правильно. Мысленно корю себя за это инфантильное ябедничество, но слова успели вырваться сами собой и обратно их уже не вернуть.

Сама не знаю, правильно ли поступаю, открывая душу перед тем, кого знаю без году неделя. Перед конкурентом Антона. Перед человеком, кого всеми силами собиралась избегать. Сомнения продолжают терзать меня, но я уже начала рассказ. Поэтому я говорю медленно, нехотя воскресшая в памяти тяжелые воспоминания. Они со скрипом ворочаются в голове, словно ржавые шестеренки старинных часов, возвращающих меня в прошлое.

— В одно мгновение я потеряла отца, которого считала образцом для подражания, брата, ставшего самым близким человеком, элитную гимназию и собственную комнату в огромной квартире в центре. Лишилась подруг, которые не захотели продолжать общение с не принадлежащей к кругу избранных, – всхлипывая, медленно и четко я выговариваю каждое слово, пока слезы льются по моим щекам непрерывным потоком. – А взамен получила обычную школу в районе Чуркина, где ученики на переменах выбегают курить на теплотрассу, потрепанную одежду из масс-маркета и спальное место на диване в гостиной, где допоздна засиживалась делегация из маминых новых ухажеров.

Марк молча слушает, а его пальцы неподвижно застыли на моей спине. Даже ветер и волны, кажется, стихли, боясь прервать меня. Я вытираю слезы тыльной стороной ладони, но на их месте тут же оказываются новые, обжигающе горячие.

— Человек ко всему привыкает, и я привыкла, – мой голос звенит от злости, потому что воспоминания, которые я мечтала стереть из памяти, теперь вспыхивают в сознании непрошеными яркими картинками. – Успела забыть, что раньше все было иначе. Успела смириться с тем, что теперь моя жизнь именно такая. И она бы оставалась такой, если бы мамин новый сожитель в одну из ночей не изнасиловал меня.

Нестеров шумно сглатывает, но никак не выражает своего отношения к сказанному, лишь теплая ладонь, лежащая на моей спине, сжимается в кулак. Он не прерывает рассказ, зная, что если перебьет, я остановлюсь. Дает мне выговориться, раз уж начала. Понимает, что он, возможно, первый, кому я это рассказываю. И, если не считать членов семьи, он действительно первый.

Тогда, в шестнадцать лет, я лгала всем, как героически ушла из дома из-за ссоры с матерью, и выглядела при этом круто в глазах одноклассников и знакомых. Эдакая эмансипированная хулиганка. Но на самом деле все было иначе.

— После того, как я пожаловалась матери, она выгнала меня, сказав, что ей нужно устраивать собственную личную жизнь, а с Лолитой-конкуренткой под носом это делать непросто.

Теперь я говорю быстро, обрывая рассказ лишь тогда, когда в легких заканчивается воздух. Резко вдыхаю и продолжаю снова. Слова сыплются из моего рта, собираясь в предложения до того, как я сформулирую их в голове. До того, как передумаю и пожалею о том, что все это ему рассказала.

— У меня была только спортивная сумка с одеждой и рюкзак с учебниками и канцелярией. Оказавшись на улице, я понятия не имела, что мне теперь делать. Тогда я обратилась за помощью к отцу, надеясь, что он защитит меня. Но услышала в ответ, что я такая же шлюха, как мать.