Будет больно - Ольга Дашкова Страница 96

— Знаешь, что самое отвратительное? Что девять лет назад я повелась на твой образ «успешного бизнесмена». Думала, что выхожу замуж за человека с положением, властью, будущим. А вышла за монстра с деформированной психикой! – ее лицо искажается от отвращения. – Каждый раз, когда ты прикасался ко мне, меня тошнило. Каждый. Чертов. Раз! Твои «особые потребности» в постели, твои фантазии о боли и унижении – ты больной, Александр!

Теперь я понимаю, почему она была такой бледной, такой изможденной все эти годы. То, что я принимал за слабость, было ежедневной борьбой за выживание в аду.

— С меня хватит твоей грязи, твоего садизма, твоих извращений, – продолжает она, и в ее словах столько непримиримого отвращения, что отец впервые выглядит растерянным. – Алексей показал мне, что близость может быть другой – теплой, нежной, естественной. Без боли, без унижения, без грязных ролевых игр с несовершеннолетними проститутками!

— Ты… ты посмела… с этим ничтожеством?.. – отец почти задыхается от ярости.

— С нормальным человеком! – выкрикивает она. – Который не наслаждается чужой болью! Который видит во мне женщину, а не вещь для удовлетворения своих больных фантазий!

Марта рыдает навзрыд, София прижимает ее к себе, шепчет что-то успокаивающее. А я… Я смотрю на отца и вижу, как его лицо искажается от ненависти.

— Ты рылась в моих вещах? – его голос дрожит от ненависти. – Ты… ничтожество. Ты всего лишь кусок мяса. Вещь, которую я купил, чтобы она согревала мне постель и рожала детей!

Вика шатается, словно от удара, но остается стоять.

— Я человек, – говорит она тихо, но твердо. – Я живая. Я настоящая. И я не позволю тебе разрушить еще одну жизнь.

И тут я вижу, как она медленно, словно в замедленной съемке, достает из складок платья револьвер.

— Я забрала его у твоего охранника, когда он валялся пьяный в подсобке, – говорит она, видя удивление на лице отца. – Неделю назад.

Мысли вихрем проносятся в моей голове. У моей матери не хватило смелости защитить меня от отца. Она выбрала смерть, оставив меня наедине с монстром.

А Вика – женщина, которую я годами презирал за покорность, – нашла в себе силы противостоять чудовищу. Не только ради своей дочери, но и ради всех нас.

Я смотрю на нее с новым уважением, даже восхищением. Девять лет она жила в аду и не сломалась. Сохранила человечность там, где это казалось невозможным.

— Виктория, – отец вытягивает руки перед собой, его голос меняется, становясь почти умоляющим. – Подумай, что ты делаешь… Ты мать Марты, ты не можешь…

— Именно поэтому я должна, – она поднимает револьвер и направляет его прямо в лоб отцу. Ее рука не дрожит. – Чтобы защитить свою дочь.

Время замирает. Я вижу, как София делает шаг вперед, ее губы размыкаются:

— Виктория, не надо, мы найдем другой выход…

В ее глазах – отчаяние и мольба. Но я знаю, что другого выхода нет. Не с таким человеком, как мой отец. Он никогда нас не отпустит. Никогда не оставит в покое.

— Вика, – начинаю я, еще не зная, хочу ли я остановить ее или поддержать.

И в этот момент раздается выстрел. Оглушительный, разрывающий воздух на части.

Время останавливается. Кровь брызжет на белоснежную скатерть. Кровь моего отца. Кровь, которая течет и во мне.

Марта кричит, Вика стоит с револьвером в руках, и на ее лице странное, почти умиротворенное выражение.