Бесит в тебе - Ана Сакру Страница 98

Я шагаю из поезда первая.

— Лизка, не смей обижаться, блять! Стой, — раздраженно рычит мне Ваня в спину.

Спрыгивая на низкий перрон, не слушаю его. По двум причинам.

Во — первых, глаза застилает злостью и жгучей обидой, и я просто жду, когда эти чувства хоть чуть-чуть схлынут и я осознаю, что может и правда не так поняла Ваню.

А во — вторых, меня уже заключает в свои медвежьи объятия отец, щекоча щеку жесткой бородой. И я жмурюсь, вдыхая до боли родной запах. Запах своего дома.

42. Ваня

Как же не вовремя мы с Лизкой закусились! Мне бы и пяти минут хватило, чтобы убедить мою отходчивую, ласковую монашечку в том, что это все ерунда, но именно сейчас у меня нет этих пяти минут. Даже минуты…

Лиза, стоя на щербатом перроне, уже обнимает какого-то медведеподобного мужика с бородой лопатой, щедро посеребренными висками и рожей настолько суровой, будто он только что прибыл с Ледового побоища.

Тятя, значит…

Да тут целый тятище, уныло думаю я про себя, и неудачно спрыгиваю с откидных ступенек, снова подвернув несчастную правую ногу. Черт… Скривившись, быстро ковыляю подальше от поезда, который, пыхтя, трогается. Бодрый стук колес на несколько секунд заглушает все другие звуки и грохочет в груди, и без того ускоряя зачастивший адреналиновый пульс.

Стоя позади Лизы, разглядываю ее отца.

Одет он вполне современно на самом деле — черная парка с меховым капюшоном, джинсы, приличные треккинговые ботинки.

Мужик как мужик. Да и густой бородой, тем более вполне себе ухоженной, сейчас никого не удивишь, так что, встреть я его где-нибудь на улице, я бы никогда не признал в этом человеке священника-старовера из лесу. И это обнадеживает. Значит, до общины не в бричке по морозу поедем, усмехаюсь про себя. Улыбка прорывается и на мое лицо — это нервное.

Я что-то вдруг нервничаю, пипец!

Особенно поняв, что мы с Лизой "забыли" тятище обо мне предупредить. И сейчас он, отрываясь от дочери, вколачивает в меня суровый взгляд из-под кустистых бровей.

— Парень, тебе чего? — басит, заметив, что я его нагло разглядываю.

— Ой, пап! — тут же спохватывается Лиза, начиная нервно частить, — это Ваня. Вань, это отец мой, Лука Тихонович. Ваня, он… — Шуйская запинается и краснеет так, что видно даже в тусклом вечернем освещении обездоленных редких фонарей, — … со мной, — с трудом выдыхает почти шепотом.

Повисает гробовая тишина. Я расплываюсь в улыбке и протягиваю руку будущему тестю.

— Здрасьте, очень приятно. Иван, — бодро рапортую.

Но Лука Тихонович, застыв, никак особо не реагирует. Лишь смотрит на меня так, что я отчетливо понимаю, что просто информации о том, что я Иван, ему для рукопожатия явно недостаточно.

И надо быстро что-то добавлять. И сразу ближе к сути, пока меня затрещинами с перрона не погнали.

Ну а что тут скажешь?

Мажу по Лизе растерянным взглядом, но она похоже в еще большей прострации, чем я. Набираю в легкие побольше воздуха…

— Я вот…венчаться приехал, — на шумном выдохе выдаю ту самую суть.

Лизка испуганно жмурится. Брови тяти от удивления щетинятся как шерсть на спине у шипящей кошки.

— Венчаться? На ком?! — хрипит Лизин отец.

"Ну не на вас же, " — с досадой думаю про себя.

— На Елизавете, — как можно вежливей произношу вслух, кивая на его пунцовую от нервного смущения дочь, — Разрешите?