Рассказы о любви - Оксана Евгеньева Страница 98

На следующий день она ушла в парикмахерскую и там покрасила свои чудесные пшеничные волосы в черный цвет.

Я, когда увидела ее, не поверила глазам. Она стала старше и мрачнее. Цвет волос настолько не подходил ей, что я охнула.  А она просто кивнула мне, взяла детей и пошла с ними готовить обед. Они как воробушки крутились возле нее, щебетали, чирикали и смеялись. Она улыбалась пустыми бледными губами, но постоянно трогала их. Прижимала и гладила по головам. Они привыкали к новой маме с вечным трауром в волосах.

С работы ее отпустили. Отправили за свой счет. Мишины коллеги собрали конверт с деньгами помощи. Его принесла странная и неприятная женщина. Она много говорила каких-то высокопарных фраз про Мишу, про его важную работу. А потом выдохнула и произнесла: «Вы еще молодая, точно выйдете замуж, не расстраивайтесь».

Я выхватила у нее конверт и буквально вытолкнула из квартиры. А Юля ничего не услышала и не заметила. Ее слух замер на тех речах, про Мишу. Она стояла и молчала. Долго.

Ситуация сильно осложнялась тем, что специалисты не могли провести какую-то там экспертизу. Машина выгорела дотла и были технические сложности, поэтому Мишка до сих пор числился пропавшим.  Нам пообещали всячески помочь, чтобы ускорить процедуру для оформления необходимых бумаг. И мы ждали звонка.

Это самое признание затягивалось и мучило мою сестру. Мучило, потому что ей хотелось верить сердцем. Но мозгом-то она понимала, что шансов никаких. Хоронить пустой гроб она категорически отказалась, как не просили его родители.

Я не находила себе места, потому что знала, скоро ей нужно будет содержать семью, работать, сражаться. А она такая хрупкая, почти прозрачная. И не в себе. Там где-то осталась, в прошлых ласковых днях. Сегодня Юля представляла собой хрустальную оболочку, до краев наполненную горем. Мысли об этом растаскивали меня по частям.

Дни шли, и сестра продолжала существовать. Играть с детьми, готовить им еду. Однажды я проснулась, услышав, как она плачет в ванной. А потом сестра стала плакать каждую ночь. И я верила, что это хороший знак. Слезы помогут вымыть душу, опустошить до конца. И тогда можно будет начать наполнять жизнь сначала. Я поняла, что она справится. Чувствовала. Но все равно тревожилась.

Мне надо было собираться домой. Уже звонили с работы и настойчиво требовали вернуться. Я укладывала вещи, попутно раздавая указания Юльке на правах старшей сестры. Дети безобразничали и дрались, она слушала меня вполуха. Внезапно встала и сказала:

— Мне надо бокалы протереть. Вон, пятнышко – видишь?

— Юль, все в порядке? – я не на шутку испугалась. Сердце стало напирать на ребра, как будто место во мне закончилось.

— Сейчас, я за тряпкой схожу. Протру быстро, а то прямо смотреть больно.

Я села рядом с вещами и закрыла лицо руками. Дети продолжали хулиганить. Сестра натирала хрусталь. А я сидела неподвижно, пока не зазвонил телефон.

Юлька прикрикнула на детей, отложила тряпку с бокалом и взяла трубку.

— Да. – ответила она – Я. Я слушаю.

А потом повисла тишина. Гробовая.

Я подняла лицо и посмотрела на нее.

Юля положила трубку. Взяла бокалы и со всей силы стукнула их друг об друга.

Осколки разлетелись во все стороны. Я вскочила и крикнула детям, чтобы они не подходили к маме и быстрее тащили пылесос.