Это все монтаж - Лори Девор Страница 99

— Что?

Он делает еще несколько шагов вперед, потом замечает, что я остановилась, и оборачивается, небрежно перекидывая сумку через плечо.

— Через неделю начнутся родные города.

— Генри, – говорю я. – Маркусу никак нельзя встречаться с моими родителями.

— Потому что?.. – начинает он, как будто пытается подвести меня к чему-то.

— Потому что я трахаюсь с тобой. Очевидно, – отвечаю я, глядя на гейт. Нас видно, но не слышно, потому что мы не повышаем голоса.

— Что? – спрашивает он, как будто бы в искреннем удивлении. – Разве мы не решили, что тебе пока не время уходить с шоу?

— Разве? – спрашиваю, как будто мы с ним на разных языках разговариваем. – Ты серьезно веришь, что сумеешь исправить все, что я натворила?

— Думаю, попробовать стоит, – говорит он, – чтобы ты наверняка получила от всего этого хоть какую-то выгоду.

Мы слишком близко, буквально в шагах от самолета в Канкун, и я не могу сказать ему все то, что хотела бы. Что это, и что ты чувствуешь, и хочешь ли ты меня, и что случилось, и то, что с нами происходит – это лучшее или худшее в наших жизнях?

Идет посадка на самолет, и я не уверена. Я ни в чем не уверена.

— Если я останусь, – начинаю я, но потом останавливаюсь, – мы продолжим в том же духе?

— Генри! Жак! – это Элоди, высунулась из коридора и окликает нас. – Скорее, посадка уже заканчивается!

Генри не обращает на нее внимания.

— Просто мне кажется, то, что между нами – это другое. Это не шоу.

Мой мозг с безумной скоростью пытается представить, что же Генри видит между нами.

— Я понятия не имею, что мы, по-твоему, делаем.

— Слушай, – говорит он, и сейчас со мной точно разговаривает Генри-с-«Единственной», – я тебе обещаю, мы во всем разберемся и вытащим тебя с шоу, не обозначив при этом у тебя на спине новую мишень. Но сейчас не время.

— Это ты сейчас продюсируешь или мы просто разговариваем? – спрашиваю я.

— Все сразу. Это моя работа.

— Ой ли? – спрашиваю я. – А на мой взгляд, границы как-то подстерлись.

Голос Элоди внезапно звучит по громкой связи. Она стоит возле агента на выходе на посадку, в руках у нее рация.

— Мы улетим без вас, – грохочет ее голос.

Несколько агентов у соседних стоек оглядываются в замешательстве.

— Дело не во мне. Ты чего-то хочешь, – говорю я, поправляя сползшую с плеча дорожную сумку. – Не знаю, чего именно, но и ты сам, кажется, не знаешь.

Он глядит на меня поверх солнцезащитных очков.

— Мы не можем сейчас в этом разбираться.

— Но десять минут назад могли.

— Хватит, – говорит он.

— Нет, – отвечаю я. – Я просто останусь здесь. Не хватит.

Он поправляет очки, то ли засомневавшись вдруг в том, как их носить, то ли застряв в петле.

— У нас нет сейчас времени это обсуждать.

— А когда оно у нас будет?

— Не знаю, ладно?

— Нет, – отвечаю, – не ладно.

Бросаю взгляд на выход, где теперь уже Прия спорит с бортпроводником, который пытается закрыть двери.

— Если ты не сядешь в самолет, меня могут действительно уволить, – механически говорит Генри. Его голос звучит как у робота, и я задумываюсь, а есть ли ему вообще разница?

Подхожу к нему ближе, неподобающе близко, учитывая, что мы у всех на виду.

— Давай уйдем. Прямо сейчас, ты и я, вместе. Что скажешь? – Это вызов, и Генри сразу это замечает.

— Кто из нас теперь играет в игры?