Дедушка влюбился - Юрий Поляков Страница 111

— Еще бы! Я же специалист. Но согласитесь, из несвежего фортеля изготовить символ эпохи, приписав себе прорыв в вечность, это надо уметь. Не случайно он больше времени уделял путаным трактатам, нежели живописи. Чтобы поддерживать иллюзию своей гениальности, надо тратить уйму энергии. И ему верили, причем на самом верху, тот же Луначарский, образованный и неглупый большевик. Казимиру дали целый Институт современного искусства, а когда умер, хоронили как члена ЦК! Кстати, почему вы заговорили про супрематическую урну? Вы что-то про нее знаете?

— Да так, кое-что… – многозначительно пробормотал я, стесняясь признаться, что прочел про нее утром в интернете.

— Учтите, – перешел он на шепот. – Есть люди, которые только за информацию о месте ее нахождения готовы щедро заплатить.

— Учту.

— Очень хорошо! – добавил искусствовед и набросился с новыми силами на бифштекс.

— Но если вы со мной во всем согласны, зачем спорили? – спросил я, покончив с судаком.

— Всеволод Иванович… – не сразу, а прожевав мясо, ответил профессор. – Как вы не понимаете! Малевич – это бренд, коммерческая легенда, вроде духов «Шанель».

— Коммерческая? Интересно… Растолкуйте! – Я со студенчества усвоил: стоит проявить пытливое непонимание, и преподаватели, рдея от педагогического восторга, забыв о дополнительных вопросах, ударяются в лекцию.

— Ну конечно коммерческая! Какая же еще? Страшно подумать, сколько написано книг, монографий, защищено кандидатских и докторских диссертаций о Малевиче и его пресловутом квадрате! Какая-нибудь карандашная загогулина Казимира стоит теперь сотни тысяч долларов! А за этот «Синий квадрат» Ребельский вывалил – страшно сказать сколько! В нашем мире усомниться в Малевиче – это значит подписать себе приговор.

— Ну ведь не расстреляют же вас!

— А зачем расстреливать? Мне просто не продлят в университете контракт. Возраст – скажут. Меня перестанут звать на телевидение. Я больше никогда не поеду за границу читать лекции, а это немалые заработки. Издательства вернут мне принятые к печати монографии о Добужинском и Остроумовой-Лебедевой, мол, у нас внезапно изменилась редакционная политика. И я очень скоро стану нищим изгоем, парией, прокаженным, от которого все будут шарахаться!

— Почему же нищим? Вы станете обычным российским пенсионером. Пенсию-то у вас не отберут.

— Не отберут. А вы пробовали жить на одну пенсию?

— Нет, не пробовал… Я покуда полупенс.

— Как вы сказали?

— Полупенс. Полупенсионер.

— Забавно! Вот когда станете «пенсом» – узнаете!

— Но откуда же этот коллективный заговор, да еще такой жесткий? – спросил я страстно, словно в самом деле не понимая.

— А откуда религия? Ведь никто не знает доподлинно, воскрес Спаситель или просто ученики спрятали Его тело. Так договорились. Тех, кто не верил, жгли на кострах, морили в казематах, объявляли еретиками. Возможно, это прозвучит как богохульство, но все обстоит именно так: Казимир Малевич канонизирован, а «Черный квадрат» стал супрематической иконой авангарда, вроде, прости, Господи, «Троицы» Рублева. И спорить с этим бесполезно.

— Так уж и бесполезно?

— Бесполезно и опасно. Более того, я уверен: вам, голубчик, сегодняшнее казимирохульство, извините за неологизм, выйдет боком.

— Посмотрим! – улыбнулся я, допил компот и хотел встать.