Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи Страница 113

И они все-таки нашли его – подписчики его нашли. Марни показала мне его фотографию на телефоне: такой же узкий подбородок и высокий лоб, как у Олигофрены, и тот самый тонкогубый рот, который я видел, когда Брайан чистил зубы.

Через несколько дней полиция арестовала их обоих, и они даже промелькнули по телевизору.

— Держи руки так, чтобы я видел, козел, – сказал я. – И давай без фокусов.

Но никакой погони на машинах не было. И перестрелки тоже. Никто не запер их и не выкинул ключи. Только штраф, который всего лишь деньги, которые всего лишь шлепок по рукам.

После этого я дал даже еще больше интервью и точно знал, что отец наблюдал за одним из них с крыши яркого, как желток, дома.

Корреспондент спросил:

— Тама, хочешь что-то сказать твоим похитителям?

Держа в поле зрения контур отца, я сказал:

— Мы счастливы как никогда.

Я хотел, чтобы отец понял, как Роб и Марни меня любят, как они обожают меня, но, когда снова глянул в его сторону, он уже летел к вишневому саду.

Как только корреспондент закончил, я последовал за отцом – впервые решился лететь туда с тех пор, как повернулся спиной к сестре. Я нашел его сидящим на ее клетке. Он излагал сестре наши вековые устои, а она слушала, повесив голову.

— Никогда я не знал такого позора, – говорил он. – Мое дитя превратилось в подсадную птицу и зазывает в ловушку свою родню. Тех, кто одной с ней крови. О какой стыд. О безграничное горе. – Он перепорхнул на землю и уставил на сестру левый глаз. – Я должен вырвать на себе все перья одно за другим? – спросил он.

— Нет, отец, – пробормотала сестра.

— Я должен клевать себя в грудь до крови?

— Нет, отец.

— Как же мне тогда заглушить боль от предательства собственного ребенка?

Сестра взяла что-то со своего блюдца и просунула сквозь решетку.

— Беконом?

Я знал, что отец смотрит на меня правым глазом, но он продолжал говорить только с сестрой, будто я – невидимка.

— Ты не дочь мне, – сказал он. – Ты даже не воспоминание. Мои новые дети лучше; это преданные дети. Ты даже не призрак.

— Но ты разговариваешь со мною, – сказала сестра.

— Молчи! Ты ничто. – Он прошелся туда-сюда, распушив грудь. Перья торчали над его красными глазами, и под глазами тоже. – Прекрати зазывать сорок в этот сад. Прекрати заманивать их в ловушку. Мы потеряли слишком многих.

Сестра склевала кусочек цукини.

— Ну? Нечего сказать в свое оправдание?

— Молчу. Я ничто.

— Ничто, – повторил отец.

Тут сестра заметила меня.

— А ты не торопился, – сказала она. – Бекону?

— Не смей говорить с другим ничто! – воскликнул отец.

— По правде, – сказала сестра, – это он во всем виноват.

— Ты не знаешь, что бывает с птицами в ловушках? – спросил отец, но не стал ждать ответа. – Их вынимают оттуда и убивают. Сворачивают шеи, щелк – и на свалку. Или в еду. Из них готовят еду и дочиста обсасывают косточки.

— Россказни, отец, россказни, – сказала сестра.

— Вижу-вижу. Дочь знает лучше отца. Хотя ты больше не моя дочь. Тогда скажи мне, что бывает с птицами в ловушках?

— Они становятся домашними. Живут в роскоши среди рабов и обожания. Как он, – сестра склонила голову в мою сторону.

— Или их гуманно освобождают, – сказал я. – Отвозят в буш и выпускают.

— Ага, заговорил, – сказала сестра.

— И я никогда не видел, чтобы сорок готовили и ели, – сказал я.