Отречение - Алиса Клима Страница 132

Левчук напряженно помолчал, вспоминая инструкции Ларионова.

— Вера… Вера в порядке, живет она в лагере хорошо, весело, отлично живет, горя не знает, – заговорил он.

Алина Аркадьевна переглянулась с Кирой, которая находила Левчука очень забавным.

— А она что-то передала? – робко спросила Алина Аркадьевна.

— Письма она не написала… не успела написать, работы у нее было много – она там занимает важную должность. А на словах просила передать, что жизнь ее радует и с каждым днем становится все лучше…

Кира неожиданно расхохоталась и сама удивилась звуку своего смеха, словно слыша его впервые. Она никогда не чувствовала такого веселья прежде. Левчук мял фуражку. Тут Степанида внесла самовар, забранный с квартиры на Сретенском бульваре. В уголках рта ее были заметны следы шоколада.

— Я мало что могу рассказать, ведь сам я квартируюсь в Москве и служу на Лубянке, – поспешил объяснить Левчук. – Я даже ничего толком не знаю. Мой товарищ сказал, что она живет-процветает… горя не знает.

Алина Аркадьевна совсем изумленно слушала Левчука, уже ничего не понимая.

— Вы можете ей передать что угодно – может, письмо, что-то из ее вещей… – Он запнулся. – В общем, любая ваша просьба будет исполнена. Товарищ на днях возвращается в лагерь. Он-то все и передаст вашей дочери. – Левчук вспомнил наущения Ларионова. – Только в письме напишите, что передаете гостинцы из дома, но не уточняйте, что именно. И обращайтесь к ней «Ирина». Так положено.

Алина Аркадьевна улыбнулась.

— Конечно, мой милый друг! – Она нежно взяла за руку Левчука. – Если бы вы знали, как много вы для нас делаете. И этот ваш товарищ… как вы сказали, его зовут?

— Его? – Левчук откашлялся, а Степанида смотрела на него весело, пережевывая шоколад. – Его зовут товарищ Лаврентьев, – зачем-то назвал Левчук имя, чем-то созвучное с именами Ларионова и Берии в одном флаконе.

Он сильно покраснел и стал поспешно отпивать чай.

— Угощайтесь, попробуйте варенье, – предложила Кира.

Алина Аркадьевна вышла в другую комнату и вернулась с бумагой и ручкой. Она села и начала сочинять Вере письмо.

— Как он мил, этот ваш Лаврентьев. Попросите его заглянуть к нам на чай!

Левчук поперхнулся, и Степанида дала ему несколько раз по спине.

— Непременно, – пробормотал Левчук. – Жаль, что он вот-вот уедет. Думаю, не успеет.

— Тогда благодарите его от нас, – сказала нежно Алина Аркадьевна. – Вы так много делаете для нашей семьи, милейший. – Она снова взяла Левчука за руку, и тот смутился и робко посмотрел на Киру.

Кире отчего-то нравились неуклюжесть и непосредственность сержанта.

Алина Аркадьевна закончила письмо и передала Левчуку.

— Вы уж сами зачитайте, – сказал тот смущенно. – Мне все равно, но чтобы не было потом необходимости переписывать.

Алина Аркадьевна охотно перечитала письмо вслух, останавливаясь и делая комментарии, делясь с Левчуком воспоминаниями и иногда всхлипывая. В письме она написала, что передает гостинцы, что и хотел Ларионов, и Левчук был доволен и рад, что дело его, порученное майором, удалось, несмотря на неловкость и некоторое напряжение, возникшее из-за необходимости лгать этой милой и доброй семье.

Алина Аркадьевна с разрешения Левчука собрала несколько вещей Веры: две шерстяные кофты, драповое пальто с горжеткой из чернобурки, которое она носила прошлой зимой, теплые, но изящные сапоги, павлопосадскую черную шаль с розами, шарф и шапочку. Мать была уверена, что зимние вещи передавать разумнее: кто перенес сибирские морозы, тот летом не озябнет!