Михаил Врубель. Победитель демона - Дмитрий Овсянников Страница 136

— Не было печали, так подай! – сокрушенно опустился на стул Альберт Николаевич.

— Витте направил то же самое на имя губернатора Баранова, – сказал ему секретарь. – Слово в слово. Даже под сукно теперь положить не получится.

— Неужто сейчас придется ехать в Петербург для разбирательства? Только этого не хватало!

Впрочем, по здравом размышлении куратор павильона Художественного отдела не сорвался в столицу сам, а первым делом переслал телеграмму Витте в Академию. И получил незамедлительный ответ от ее вице-президента:

«Содержание сообщенной вами телеграммы требует немедленного исполнения. Поэтому прошу поступить согласно указанию министра. Толстой».

— Черт знает что такое, – выдохнул Бенуа. – Это же кошмар, сущий кошмар!

Да, следующие две недели обернулись для Альберта Николаевича сущим кошмаром. Он вынужден был хлопотать о восстановлении того, что совсем недавно так ретиво уничтожал. Хлопотать со всем возможным усердием! В торцах павильона снова установили панно Врубеля – Бенуа впервые увидел их законченными и надолго остановился возле каждого: огромные полотна приковали внимание академика. Про себя он признал, что от них веет какой-то нездешней мощью.

«Силен, проклятый! – мысленно признал Бенуа. – Силен! Эх, не вел бы себя как последний фат, глядишь, уже бы и уважение имел! И ничего-то с ним не сделать, с такими заступниками, как Мамонтов и Витте!»

Мало того, в павильоне потребовали установить и другие работы Врубеля. Были здесь и панно «Суд Париса», и «Испания», и портрет Арцыбушева, еще и пара скульптур-майолик в придачу. Бенуа скрипел зубами, но возразить теперь уже не мог.

В середине июля выставку посетили император с супругой. Удостоились августейшего внимания и павильон Художественного отдела выставки, и, разумеется, работы Врубеля. Государю они совсем не понравились.

«Горе побежденным!» – вскричал когда-то галльский вождь Бренн, глумясь над римлянами. Тогда защитники Вечного города проиграли бой и вынуждены были покориться воле варваров, терпя неслыханное бесчестие. Бенуа не сказал ничего подобного, но поступил по стародавнему галльскому завету.

Панно Врубеля уже во второй раз с позором вынесли из павильона Художественной выставки.

* * *

За столиком в ресторане «Эрмитаж» собрались художники. Были здесь и Константин Коровин, и молодой Николай Прахов – сын профессора Прахова и Эмилии Львовны, тот самый Коля, с которым Врубель много лет назад забавлялся, изображая рыцарские приветствия у ворот замка. Был и скульптор Владимир Палий-Пащенко – он, как и Врубель, декорировал павильон Художественного отдела выставки, только не внутреннюю, а внешнюю часть. Палий-Пащенко ваял скульптуры муз для фасада павильона. Был и сам Врубель.

И Прахов, и Палий-Пащенко успели посмотреть панно Врубеля внутри павильона до того, как их поволокли наружу. Оба единодушно признавали эти работы интересными и достойными украшать павильон, а поведение академиков – неоправданно жестоким. Вся компания наперебой хвалила панно и возмущалась действиями комиссии.

— Господа, прошу вас, довольно, – поморщился в какой-то момент Врубель. – Я, право, не нахожу этот предмет достойным продолжительной беседы!

Внешне Врубель оставался совершенно спокойным. Лишь сильная бледность и синяки под глазами выдавали усталость мастера. Скрыть следы долгой напряженной работы и столь же долгих сильнейших волнений самообладание не помогало. Николай Прахов много лет не видел Врубеля. Теперь он заметил, что белокурые волосы его друга вполовину разбавлены сединой.