Несбывшаяся жизнь. Книга 2 - Мария Метлицкая Страница 14

Елена Николаевна смертельно обиделась и попросила Лизу не приезжать.

— Видеть тебя не могу. Дай мне остыть, – добавила уже мягче.

А Мария отнеслась к Лизиному увольнению легко и даже ее утешала:

— Подумаешь! За все надо платить. Тебе же было хорошо?

Лиза махала рукой.

Хуже было Максиму: он оставался в больнице.

— Уйти? Еще чего! – возмущался он. – Я что, преступник? Я лишил кого-то жизни или совершил непоправимую врачебную ошибку? А может, взял взятку? Они потреплются и забудут, – а мне менять свою жизнь? И вообще: это мое личное дело!

Мужчины: им всегда проще. Лиза так не могла.

Странным и чудны2 м образом слухи до законной жены не дошли – и на том спасибо. Максим храбрился, но Лиза видела, как он нервничает.

— Господи, – сокрушался он, – сколько в больнице романов! А сколько разводов? И все шито-крыто, а мы с тобой влипли! Влипли как самые последние идиоты!

«Слухи еще дойдут, доползут, – думала Лиза. – Найдется стукач. Доброжелателей – море: любят у нас влезть в чужую кровать. А здесь совсем рядом, десять метров от сестринской, семь от ординаторской. А может, и хорошо, что найдутся?»

Стыдно было так думать. Стыдно и отвратительно. Но если ситуация превратилась в замершую беременность, закальцинированную опухоль – это может тянуться годами. Лучше уж пусть гнойник прорвется и вскроется.

«Что он тянет, чего ждет?» – недоумевала Лиза.

Ведь все ясно и понятно: они с Максимом созданы друг для друга, друг под друга сделаны. Они подходят друг другу по всем точкам, всем критериям. Совпадают, будто их выточили по одному шаблону, и подравнивать не пришлось. Их встреча не была случайностью: они предназначены друг другу – и предназначены сверху.

— Что тебе, – сказал он однажды. – Тебе терять нечего.

Опешив, Лиза задохнулась от обиды.

А если подумать – чистая правда…

Она ждала. Конечно ждала. Как ждет любая влюбленная женщина. Любовница как никто знает цену ожиданию.

— Все очень сложно, – коротко бросал он.

4

С Васильичем перезванивались раз-два в неделю. Раз в месяц, не чаще, Лиза приезжала на Фрунзенскую.

На когда-то роскошной импортной мебели плотным слоем лежала мохнатая серая пыль. Шикарная хрустальная люстра светила тускло: половина лампочек перегорела. В туалете пахло мочой.

Сдал бравый полковник, превратился в глубоко дряхлого старика. Старая застиранная ковбойка, плешивые треники, разношенные тапки. Из уха торчит слуховой аппарат. Пустой шамкающий рот.

— Новые протезы? Да пошли они! – махал он рукой.

Ухаживала за ним приходящая домработница: варила скромный постный суп, от которого Васильич кривился, мыла посуду, махала веником. Дважды в неделю соцработник приносил молоко, свежий хлеб, сигареты и картошку.

Лиза доставала стетоскоп, слушала сердце, легкие, пальпировала живот, проверяла отеки.

— Васильич! – бодро говорила она. – Что вы как крот в норе: сидите в полутьме и на свет белый смотреть не желаете? Через неделю у вас день рождения! Давайте вызовем профессиональных уборщиц, отмоем квартиру, по-настоящему отмоем, по-Полечкиному! Сдадим в чистку ковры, занавески – и задышится по-другому, сами увидите! Закажем шашлык из ресторана, грузинское вино, Мария испечет яблочный пирог – и жить захочется, поверьте, точно захочется!

— Не захочется, – буркнул он и трубно высморкался. – На черта мне жить? Объясни! Если найдешь аргументы.