Несбывшаяся жизнь. Книга 2 - Мария Метлицкая Страница 15

Лиза растерянно молчала.

— Ну вот, – усмехнулся он. – И ты не находишь.

— Да я… – попыталась оправдаться она.

— Не надо, Лизок. Не трать силы. Старость – это такое дерьмо! Зачем его нюхать дальше, в чем смысл? Кто у меня есть, кто остался? Была семья. Жена… Ушла. Потом Полечка, радость моя. И тоже меня покинула. Племянник любимый был, я его сыном считал. И где он, этот племянник? Ну да, напишет раз в три месяца три строчки, фоточки сунет. Позвонит раз в полгода. Я понимаю, дорого. Я все понимаю. Сестрица, – он горько усмехнулся, – холодная стерва, слова доброго от нее не дождешься. Я все для них, ну ты знаешь… Нет, благодарности ждать – дело пустое, а уж тем более от нее. От них. И все-таки, Лиз… Доброе слово, как говорится… Да ладно, извини, разнылся, старый дурак.

— А мы? – дрогнувшим голосом спросила Лиза. – Я, Анюта? Мы тоже ваша семья.

— Вы – да, Лизок. И рыжая Полечкина внучка. Только… Только я все понимаю: ты как белка в колесе крутишься, тянешь своих. Александровна на тебе, дочка. И сама ты, Лизка, э-э-х! Одна в поле воин. К тебе, Лизок, какие претензии? Никаких. Ты всегда рядом была. Только…

Васильич махнул рукой и отвернулся к окну.

«Плачет? Ой, господи, – испугалась Лиза. – Бедный одинокий старик. Всеми оставленный, брошенный и позабытый… А я хороша: появляюсь как свет в окне. И Анька засранка, к деду ее не затащишь…»

Лиза подошла к старику и взяла его за руку.

Он всхлипнул и отвернулся: неловко.

Лиза ругала себя, но что делать? Навещать чаще не получалось. Продукты ему доставляли, обед худо-бедно готовили. Изредка выводили на прогулку. «Как собачку», – грустно усмехался Васильич.

Анюту Лиза, конечно же, отругает. Но и у той своя правда:

— У меня одна бабушка, других я не знаю, а что мне этот дед? Он что, меня растил? Гулял со мной, сказки рассказывал? Кто он мне, этот чужой Васильич?

Права по-своему. А всего не расскажешь… Всего, что сделал для них этот чужой Васильич…

Васильич ушел через полгода.

Лизе позвонила соцработница, сообщила о его смерти.

На похоронах были втроем: Лиза, Мария и Аня. Никто из родных не прилетел – отбили телеграмму: «Скорбим, но Стелла Васильевна в больнице, а Дмитрия Олеговича не отпустило начальство, важная встреча».

Перевели какую-то сумму, но обошлись бы и без этого.

На комоде когда-то роскошной румынской спальни лежал плотный конверт. В конверте – деньги и короткая записка. Распоряжение по похоронам, и последняя просьба Васильича: отпеть в храме.

«Прощай, Иван Васильевич, – плакала Лиза. – И спасибо. Ты знаешь за что».

Через какое-то время прилетел привет из прошлой жизни.

На Сретенке у магазина Лиза наткнулась, как ей показалось, на знакомый силуэт.

«Неужели Пашка?»

Пашка-грузчик, Пашка-на-все-руки, как называла его Полечка, – рукастый пьяница, который пожил с ними на Кировской, а потом внезапно пропал: исчез как не было.

Лиза еще к Васильичу тогда обращалась – помогите, мол, найти человека.

Но Васильич послал ее подальше:

— Ты что, Лизавета, совсем спятила? Я что, алкаша подзаборного буду искать? Да таких, как он, – полстраны! Нет, уволь! Мне это не по ранжиру.

Сказал как отрезал – и, кажется, разозлился.

В общем, ни милиция, ни бывшая Пашкина жена ничего про него не знали и знать не хотели.

Лиза остановилась – он не он? Сколько лет прошло, не сосчитать…