Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Алексей Варламов,Владимир Березин,Елена Колина,Майя Кучерская,Денис Драгунский,Анна Матвеева,Леонид Абрамович Юзефович,Сергей Шаргунов,Марина Москвина,Се Страница 154

В ту зиму Фадеев уступил детям для отдыха свою дачу, два этажа, рядом с тем местом, где сейчас автобусный круг и магазин-кафе с дорогущими продуктами.

В одной комнате поселились семь мальчиков, в другой – пять девочек, и она в их числе, мелькают имена – Тата, Варя, Зоя… Мальчики ночью врывались к девочкам. Это называлось “буза”. Буза! Те защищались, кидались подушками… Одна девочка дразнилась: “Неотвожа, красна рожа, на татарина похожа!” Девочку звали Неля, она была дочь Ставского, с тёмно-рыжими косицами. Она жила в отдельной комнате по блату вдвоём с подругой. Вечерами эта Неля рассказывала всем что-нибудь волнующе взрослое из Мопассана.

— Ты видела Ставского?

Ёла недовольна, что я перебил.

— Конечно! Он приезжал.

Я знаю, кто такой Ставский. Мифическая фигура, большевик из рабочих, управлял Союзом писателей, написал Ежову губительный донос на Мандельштама, погиб на фронте…

— Как он выглядел?

— Пузатый… – Ёла показывает мелкозубую улыбку, – пузо, как у беременного. Толстых тогда мало было, – она останавливается, её неожиданно сотрясает смех, беззвучно-сиплый, как будто она задыхается. – У него пузо переходило в грудь!

— А как он был одет? – я не сомневаюсь в её памяти.

Она становится серьёзнее и перечисляет:

— Сапоги, чёрная рубаха навыпуск, грубая такая ткань, подпоясан кавказским ремешком…

Она делает лёгкое движение, палка звякает как сигнал тронуться дальше.

— Я и в Москве у него была.

— Зачем?

— У него висело ружьё на стене. Мы с Нелькой его разбирали. Нам задавали в школе по военному делу.

— Ну и как?

— Пригодилось! Я, наверно, до сих пор могу разобрать и собрать. Помню, где магазин, где курок.

— И стрелять умеешь?

Она кивает, о чём-то задумываясь.

Девочки-младшеклассницы готовились воевать. Смотрю на жёлтую с красноватыми костяшками лапку, цепко и твёрдо сжимающую рукоять палки. Заглядываю в личико и нахожу нечто корейское: буровато-жёлтая кожа, скулы, разрез блестящих глаз. Это усилилось с возрастом, покрывшим её какими-то особыми узорчатыми морщинками.

Она продолжает рассказ с того момента, где перебил. Была зима 37-го года, был мёртвый час.

— Мёртвый?

— Так называли. Нас после обеда клали. И вдруг шаги по лестнице, я на втором этаже лежала. Боря и с ним Саша. Оба в костюмах. “Па-апа!” – я вскочила, так обрадовалась…

Главный человек её жизни – Боря, папа, писатель, мой дед, который погиб, не дожив до войны с немцами, а если бы дожил, наверняка всё равно бы погиб. В то время он уже сошёлся с моей бабушкой, писательницей Валей, оставив Ёлину маму, художницу Еву. А Саша – это Фадеев, у которого Боря отбил жену Валю, о чём написал роман.

Они приехали вдвоём, шофёр ждал на улице в новенькой “эмке”. Боря раздал всем шоколадные конфеты “Мишка косолапый”, обёртка тогда была немножко другой – изящнее, почему-то с жёлтыми звёздами. Он никогда не появлялся с пустыми руками. Он и Саша ушли куда-то, у них были дела в одном из немногих писательских домов. Интересно, у кого? У Пильняка? Может, у Весёлого? А может, Фадеев присматривал ему дачу или место, где можно построиться?

— Нет, – говорит Ёла строго, – ему хватало того, что на Клязьме.

Знаю: на Клязьме дедушка с Ильфом и Петровым купил дом у Кольцова, правда, без печки, поэтому жили там летом, и Ёла жила…