Дедушка влюбился - Юрий Поляков Страница 200

— Нет, не надо! – Я выхватил у нее чинарик и отшвырнул на газон.

— Ты чего? – опешила она.

— «Шипка». Без фильтра. И потом – целоваться с курящей женщиной то же самое, что лизать пепельницу, – ответил я фразой, в ту пору очень популярной.

— Ага, от тебя дождешься! – фыркнула Абросимова и встала. – Знаешь, Ригин, – сказала она, – если тебе неприятно курить со мной одну сигарету – шел бы ты к черту! С меня хватит. Дальше сам. И верни эти дурацкие тряпки Котомкину, побирушка! – Она удалилась с гордо поднятой головой, стройная, красивая, вся в обтяжку.

Стригунья, смело выйдя на проезжую часть, привычным жестом остановила частника, спускающегося к Котельнической набережной, и, не торгуясь, села в машину. Видно, доходы в «Чародейке» позволяли. А я потащился вверх. Красный куб, венчающий вертикальную угловую надпись «Театр на Таганке», не горел, здание стояло темное, погасшее, мертвое. Не верилось, что три часа назад тут было не протолкаться и люди гибли за лишний билетик.

Таганка, все ночи полные огня.

Таганка, зачем сгубила ты меня?

Таганка, я твой навеки арестант.

Погибли юность и талант в твоих стенах…

Ссора с Инной меня страшно расстроила, сначала я старался о ней не думать, но мыслями постоянно возвращался к нашей размолвке и сильно переживал. Я надеялся, через день-два чувство вины пройдет, но как раз наоборот: постоянно вспоминал Абросимову, неотразимую в своей прекрасной обиде и фисташковом платье. Скверно получилось: девушка писала мне в армию, встретила на вокзале, старалась развлечь, доставала билеты, наряжалась, даже целоваться предлагала, а я… Нет, так больше продолжаться не может! Надо объясниться. Но разве можно сознаться ей, почему я веду себя как кастрированный Пьеро!

— Зачем пришел? – нахмурился доктор Абовян, снова увидав меня на пороге кабинета. – У тебя без последствий. А вот дружку твоему два курса пришлось вколоть. Инфекция попалась леченая-перелеченая.

— Вы сказали, через месяц можно сдать на… реакцию Вассермана.

— Да нет у тебя ничего, Ригин! Ишь какой мнительный попался! Успокойся, живи и радуйся, только про резиновые изделия не забывай!

— Я настаиваю!

— Марфа Петровна, он настаивает… Может, ему к психиатру направление выписать?

— И правильно настаивает! Береженого Бог бережет. Жениться, видать, парень задумал. Хорошее дело! Нечего шляться, один раз проскочил – во второй не минует. Свои яйца в одном гнезде надо держать!

— Марфа Петровна!

— Молчу, молчу!

— Нет, не жениться… Я просто хочу знать наверняка, что здоров.

— Ладно, Ригин, приходи завтра к восьми натощак. Направление на анализ я тебе выпишу. Не опаздывай!

— Провокация нужна?

— Обойдемся. Сдашь и через неделю получишь результат. Только зря ты все это…

— А почему так долго?

— Трепонема, понимаешь, очень бледная, трудно в микроскоп разглядеть, – мстительно ухмыльнулся врач. – И кроликов не хватает.

— Каких еще кроликов?

— Иди-иди, парень, не задерживай, так положено. Все будет хорошо, – вытолкала меня из кабинета медсестра.

Чтобы отвлечься от дурных предчувствий, глодавших меня вопреки оптимистическим прогнозам медиков, я сделал то, что давно уже планировал: отправился прямо из диспансера пешком на факультет, чтобы разузнать, как восстановиться в институте. В коридорах ни души. Лето. Сессия. Приемная тоже пустовала, видимо, секретарша отлучилась на обед. В кабинете я, к своему удивлению, застал Богохульского: оказалось, он теперь исполняет обязанности декана.