Дедушка влюбился - Юрий Поляков Страница 215

Однако узник Яша не смирился с неволей, он стал тайком рыть из погреба подземный ход, вынося землю в пакете и незаметно во время прогулок высыпая на грядки, благо грунт в наших местах легкий – торф. Через год, осенью, окапывая яблони, я с изумлением увидел, как у забора, возле куста красной смородины, зашевелилась почва и на поверхность вылез крот-мутант размером с взрослого, но плохо питающегося мужчину. Я было рванулся за «вертикалкой», подаренной мне к юбилею, но землеройный монстр отряхнулся и превратился в Ямбова…

— Не губите, – прошептал он, прикладывая палец к губам, – моя волчица скоро вернется…

— Чего вы хотите?

— Рюмку коньяку и сигарету!

Так лучший друг Бродского стал моим частым гостем. Лаз я замаскировал под компостную яму с пластмассовой крышкой. Если Ильза уезжала по делам, узник пробирался на мой участок, мы садились в гараже, и он мне жаловался на свою жизнь. Несчастный поэт всегда был невесел и удручен, но сегодня по его щекам катились слезы отчаянья.

— Я больше так не могу… – Ямбов, выпив полрюмки, снова закурил дрожащими руками.

Его трясло то ли от отчаянья, то ли от вечерней прохлады, и я укутал его стареньким леопардовым пледом, привезенным из ГДР много-много лет назад, но еще вполне приличным на вид.

— Держитесь, Яша!

— Я покончу с собой, повешусь, как Есенин, и оставлю письмо, что это она меня довела, она, она…

— Зачем? Бегите! Подкоп, как Монте-Кристо, вы уже сделали.

— Куда, куда бежать? Я же недееспособный, без паспорта, без денег. Она объявит меня в розыск, а потом засадит в психушку.

— Тогда терпите!

— Нет! Так жить нельзя! Я скоро умру… Ее невозможно удовлетворить!

— Вы о чем?

— И об этом тоже! Она не женщина, а какой-то сексуальный коллайдер! Но даже это я бы вытерпел. Она требует от меня все новых и новых мемуаров, а я выскреб из себя все до дна! Половину вообще придумал. А американские профессора строят на моих враках концепции поздней советской литературы. Я вынужден пользоваться допингом, а это очень вредно. Иосиф этим надорвал сердце и умер так рано. Жить да жить бы… Думаете, легко писать стихи на этом собачьем английском языке?!

— Не преувеличивайте! Допинги теперь обычное дело, скоро их признает даже МОК. Я вот тоже принимаю, когда нужно, «Елды-батыр».

— Вы меня не поняли! Я должен прибегать вот к этому… – Он достал из кармана трубочку валидола, открыл зубами пластмассовую пробку и вытряхнул на грязную ладонь золотой наперсток.

— Откуда он у вас? – похолодел я.

— Длинная история. Скажу только, что Иосиф вернул мне его перед самой смертью.

— Манана вас ненавидит за то, о чем я подумал?

— Увы, да, я вор и подлец. Но я наказан, боже, как я жестоко наказан!

И только тут мне бросилось в глаза, что ноготь на Яшином мизинце длиннее остальных.

— Можно? – Я повертел в пальцах небольшую, но тяжеленькую вещицу.

Да, да, да, это был тот самый знаменитый пушкинский наперсток, который безуспешно разыскивал сначала великий Давид Эсмархов, а потом плутоватый Бесик Арамишвили.

— Как вы думаете, сколько он стоит? – жалобно спросил Ямбов, выпив еще рюмку и заев, чтобы волчица не учуяла, мускатным орехом – это древнее средство от нюха жен-ищеек страдальцу также поставлял я.

— Он бесценен.

— Мне хватило бы двухсот тысяч.

— Рублей?