Дедушка влюбился - Юрий Поляков Страница 38

— Не скажи… Если будет что-то интересное, вези сюда – разберемся. А дача кому достанется?

— Он эту халупу продал под снос с отсрочкой. Тем и жил. На днях сломают. Хозяин большую стройку затевает, торопится, хочет до снега на землю выйти. – Зять щегольнул профессиональным выражением, оставшимся со времен его подрядной авантюры, дорого нам обошедшейся. – Мужик со средствами. Хостелы для мигрантов держит.

— Хостелы? Красивое слово. По-русски – ночлежки. Ты, надеюсь, ему свои услуги не предлагал?

— Нет, – коротко соврал Артем.

— Дом-то пустой стоит? Не растащили бы книги…

— Почему пустой? Жорик к себе гастарбайтеров пустил. Они еле по-русски волокут, книгами не интересуются.

— А ты-то откуда знаешь?

— Проведывал – друг все-таки… – ответил Гепард, отводя глаза.

Легко догадаться – он возил к приятелю своих подружек, пускал пыль в глаза: «Утконоса» еще помнили, к тому же там всегда наготове дармовая койка для внебрачных шалостей, а лишних денег на номер в почасовом отеле у зятя нет. Но я сделал вид, что ни о чем не догадываюсь: у него с Веркой после многих лет брака, принесшего двух детишек, похоже, заключен пакт о невмешательстве в личную жизнь друг друга. Пусть сами расхлебывают.

На кухню явилась Инь, причесанная и накрашенная к выходу, в джинсовом брючном костюме, который обычно надевает в дорогу. Жена подняла крышку, заглянула в блинницу и, обнаружив серьезную недостачу, сердито посмотрела на нас.

— Как не стыдно! Это же Павлику!

— А мне, значит, нельзя? – осерчал я и вообразил пышногрудую и крутобёдрую деву, несущую мне в постель кофе и целое блюдо ванильных оладьев с изюмом.

— Тебе нельзя. Ты и так уже в телевизор не влазишь. Все спрашивают: «А что это твой Сева так разожрался?»

— Хорошего человека должно быть много…

— Хороший человек, ты сегодня поздно? – спросила она, явно уловив запах «Кензо».

— Не рано. Сначала на работу, потом стендап для «Театрального разъезда» записываем, – привычно соврал я.

— Где?

— В «Табуретке».

— А на прошлой неделе?

— На прошлой неделе была «Табакерка».

— Да, верно… Смотри, заразу в дом не принеси!

— Ты про ковид, что ли?

— И про него тоже. Значит, в шесть будешь?

— Нет.

— Почему? – равнодушно нахмурилась Инь.

— С Шурином встречаюсь.

— Ну-ну… Не нажрись!

— А ты? – молвил я, чмокая ее в щеку, пахнущую утренним кремом. – Ты, кажется, опаздывала?

— Клиент перенес время. У него возникли какие-то проблемы…

— У него или у «Продмагии»? – с чуть заметным сарказмом уточнил я, намекая на слухи о скором банкротстве этой торговой империи, лишь недавно выпутавшейся из громкого налогового скандала.

— Тебе-то какая разница? – огрызнулась жена. – Лучше подумай, где взять деньги!

— У меня идея: попроси у своего Гильдина! Для него это мелочь.

— Я подумаю.

Инь, равнодушно оценив мой «выглянд», нажала кнопку на кофемашине и хмуро наблюдала, как пенная струя с шипением наполняет чашку. Жена изменилась в последнее время, во взгляде появилась мечтательность, странная в таком возрасте, и однажды, готовя фарш для голубцов, она напевала из «“Юноны” и “Авось”»: «Ты меня на рассвете разбудишь, проводить, необутая, выйдешь, ты меня никогда не забудешь, ты меня никогда не увидишь…»

Со второго этажа, скрипя ступеньками, спустилась заспанная Вера в белой майке до колен, на груди изображен кулак с характерно оттопыренным средним пальцем, а ниже надпись: «Fuck off!» Русые волосы спутаны, на лице – утренняя ненависть к человечеству.