Бёрлингтон-сквер, 23 - Дженни Кир Страница 64

— Она надулась и убежала, совсем как маленькая, – пробормотал Николас, и ни одна из женщин не решилась указать ему на очевидное: Матильда в сущности и была маленьким ребенком.

Джемайма позвала старшую дочь, и та нехотя вышла из глубины квартиры с обиженным видом, глаза девочки покраснели от слез. Привыкшая к тому, что ее встречают сияющей улыбкой, Клара с болью в сердце смотрела на понурое личико. Она не была чадолюбивой, но эта малышка ей приглянулась.

— Почему ты такая грустная? – Клара взъерошила Матильде волосы.

— Папа забрал мою брошку, сказал, что это неподходящее украшение для девочки. Он дал за нее шестипенсовик. Но мне нужна не монета, а брошка. Я так хотела надеть ее сегодня.

Глаза Клары метнулись к Николасу, который неловко поерзал в кресле, шурша газетой, но глаз от страницы не оторвал. Даже Джемайма, насыпавшая заварку в чайник, с удивлением обернулась к мужу, явно не зная подробностей ссоры.

— Я беспокоился из-за очень острой булавки. К тому же брошка слишком изысканная для Тилли, – пробормотал тот из-за газеты, словно этого было достаточно. – Она ведь золотая.

— Вот как? – Клара пожала плечами. Надо же, она и не догадывалась, что украшение золотое: думала, бижутерия. – Ну и что с того? Да хоть бриллиантовая! Я отдала брошь, потому что она нравилась Матильде, а мне нет.

— Как хорошо, когда не нужно думать о деньгах, – пробормотала Джемайма себе под нос, и тут как раз засвистел чайник.

— Вот именно, – согласился Николас и опустил руки, чтобы посмотреть на гостью поверх газеты. – Вам-то легко говорить: щеголяете в модных платьях и веселитесь ночи напролет, заедая шампанское устрицами…

Клара ненавидела устриц – склизкие соленые комочки, но дело было не в этом. Предположение, что у нее полно денег, выглядело почти смешным: средства таяли с каждым днем. Она не стала оправдываться, а лишь уставилась на Николаса – неприятное ощущение в животе подсказывало, к чему все идет.

— Тилли не нужна дорогая брошка. Ей всего шесть лет от роду.

Он снова встряхнул газету, делая вид, что вернулся к чтению, хотя явно был выбит из колеи и оправдывался.

— Но это же подарок. Брошка принадлежит Матильде, и ты не имел права ее забирать. Верни украшение, Николас, – вмешалась Джемайма. – Посмотри, как бедняжка расстроилась.

Девочка сверлила отца взглядом, скрестив на груди худенькие руки. Ее личико аж полыхало от возмущения.

Глава семейства хранил молчание.

— За сколько вы ее продали, Ник? – Клара первой сообразила, в чем дело.

— Ты продал брошку? – ахнула жена, замерев посреди комнаты с горячим эмалированным чайником в руках.

— Господи, женщина, не смотри на меня так. Мы из кожи вон лезем, чтобы заплатить за квартиру, а у нашей шестилетней дочери на лацкане пальто висит больше денег, чем я зарабатываю за неделю.

— Если цветы появились после продажи того, что тебе не принадлежало, то я не хочу иметь с тобой ничего общего до конца дня.

Лицо Джемаймы стало суровым, и она отстранилась от мужа. Если бы взгляд мог убить, Николас уже лежал бы на кладбище рядом с мистером Горски.

— Вот и прекрасно, – заявил Николас, сообразив, что его поймали с поличным. Он бросил газету и направился к двери, прихватив по пути пиджак и кепку. – Я и сам не намерен здесь оставаться: не хватало еще, чтобы меня осуждали в собственном доме. Увидимся позже.