Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски Страница 102

— Да, – ответила я и нажала кнопку.

Картонный гроб преодолел расстояние в пятнадцать футов до дверок крематория, которые услужливо распахнулись. Гроб вкатился внутрь, дверки закрылись, и раздался гул пламени.

Я взяла сумку и направилась к выходу.

— Примите мои соболезнования, – сказала Стейси.

— В чем? – спросила я с искренним удивлением. Только потом до меня дошло. – Ну да, конечно. Спасибо.

* * *

В магазине нумизматики Эд изучил монету и улыбнулся с грустной ностальгией.

— Куда утекает время? – сказал он. – Представляешь, как вчера помню, твой отец пришел сюда и купил эту монету. Мне тогда было тридцать с хвостиком. А сейчас! Песок сыплется! Да и внешне – только людей пугать!

Пока он бродил по переулкам памяти, я тайком оглядела ногти – еще раз проверить, чистые ли они. Выйдя из часовни, я быстрым шагом прошла две мили до дома. Там включила воду и над раковиной оттерла с мылом руки, отмыла перчатки и положила в мусорное ведро. Сполоснула пластиковый контейнер с монетой внутри. Монета поблескивала.

Эд спросил:

— Хочешь продать?

— Да. Время пришло. Четыре тысячи за нее получу?

— Четыре тысячи? – удивился он. Мне не понравилось, с какой интонацией он произнес цену, да и голос его звучал как-то странно. Он повторил цифру, и это понравилось мне еще меньше.

— Получишь ли ты за нее четыре тысячи? Странный вопрос.

— Так получу или нет?

— Конечно, получишь. Четыре тысячи за эту монету.

— Прекрасно.

— Но стоит она четырнадцать, – сказал Эд.

Если бы я могла расшифровать произнесенные мной звуки, получилась бы кривая из запинок, заиканий, каких-то обрывков и мычания. Пока я что-то лепетала, он начал стучать по клавиатуре и глазеть на экран компьютера.

— Если верить дилерской базе данных, последний раз такая монета продавалась месяц назад. Ушла за четырнадцать тысяч семьсот долларов. Я знаю коллекционера в Филадельфии, который выложит за нее как минимум пятнадцать штук.

— Папа сказал, что, когда он проверял в последний раз, цена была четыре тысячи.

— Давненько, наверное, дело было, – сказал Эд. – За последние два года цена на эту «Сидящую Свободу» взлетела до небес. Точно хочешь продать?

— А вы точно хотите купить?

— За хорошую цену – почему нет.

— Дайте мне тринадцать тысяч, – сказала я. – Потом звоните коллекционеру из Филадельфии. Слегка подзаработаете.

— Чек тебя устроит? – спросил Эд.

* * *

Кассирша в банке подумала, что ослышалась, когда я всю сумму попросила наличными. Я повторила свою просьбу и широко улыбнулась.

На заправке у Эдди была выставлена подержанная «хонда», надраенная до блеска, на лобовом стекле табличка «продается». Цена за тачку – шесть тысяч. Немного поторговавшись, я заполучила ее за пять с половиной. Потом купила самый большой букет, какой был в цветочном магазине, и отправилась в Хиллвью – в одной руке букет, в другой набор коллекционных монет в специальном альбоме, купленный у Эда. Там лежали монеты на несколько сот долларов, и я знала, что папа будет их изучать самым тщательным образом, а потом хвастаться перед медсестрами. Заодно выкупила заложенную монету – вдруг принесет удачу?

— Папа, я продала «Сидящую Свободу», – сказала я ему.

— За сколько?

— За тринадцать тысяч.

— Это намного больше, чем четыре.

— Верно. Сейчас попрощаемся с тобой, я пакую вещи и еду в Нэшвилл. Если там все сложится, мы с тобой купим домик и будем жить вместе.