Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски Страница 101

* * *

Даже в девять утра, когда Стейси открыла часовню, я все еще сомневалась: смогу ли реализовать свой план?

Стейси что-то замурлыкала.

— Что за песенка? – спросила я.

— Ой, извините, – смутилась она. – Новая песня в стиле кантри: «Детка, мы победили!» Вот привязалась, черт ее дери!

Я зажмурилась. Возможно, Стейси решила, что я стараюсь сдержать слезы. Но меня все достало: Люк, проглотивший монету. Заваруха, в которой я очутилась. Кретинские песенки и бесталанные дебилы, которые их распевают. Моя собственная невезуха. Возможно, вся эта хрень и дала мне стимул.

И я сказала себе: хочешь действовать? Вот и действуй.

— Можно мне побыть с ним наедине? – спросила я Стейси.

— Конечно. Конечно, – сказала она. – Если что, я в кабинете.

Я кивнула, и она вышла.

Когда дверь за ней закрылась, я ее заперла.

Потом сняла крышку фанерного гроба. Тело Люка было обмотано простым белым саваном, эдаким ночным балахоном, Стейси меня об этом предупредила. Я взяла саван и натянула ему на лицо. Не хотела смотреть на него, на скобки, которыми скрепили его расколотый череп. Кто-то надел на него белые семейные трусы, возможно, ничего чище он при жизни не носил.

Я достала желтые резиновые перчатки. Потом выдвинула лезвие ножа.

И простит меня Бог, но, чтобы отвлечься, шепотом начала петь первые такты новой песенки, что крутилась у меня в голове.

Я приложила край лезвия к животу Люка. Поежилась. Но заставила себя сделать поперечный надрез. Думала, сейчас брызнет кровь. Но вместо нее из надреза засочилась бурая вязкая жидкость. Дюймов через шесть я увидела желтый слой жира, а под ним – морщины кишок.

Слишком глубоко.

Варианта оставалось три: сделать еще один надрез, сдаться или засунуть внутрь руку. Для первого не было времени, второй вариант уже не рассматривался – дело зашло слишком далеко.

Я запустила в тело пальцы, отодвинула холодные внутренности и засунула руку выше. Скоро я забралась в Люка по локоть. Наклонилась – и лицом чуть не уткнулась ему в грудь. Я не знала точно, что нужно искать, в школе мне не довелось препарировать даже лягушку, но наткнулась на нечто, напоминавшее луковицу, выше сплетенных кишок. Я нажала и нащупала твердый предмет: монета.

Раздумывать было некогда. Я вытащила из Люка руку, снова взялась за нож и ввела его в тело. Подняв его чуть выше, я вскрыла желудок.

В нос ударили отвратительные газы, руку обвила какая-то мерзкая ткань – меня едва не вырвало.

Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок – вдруг вспомнилось непонятно откуда, и я чуть не подавилась.

Я сунула руку в желудок и указательным и большим пальцами выудила монету. Вытащила руку. С каким-то влажным и хлюпающим звуком.

В руке я держала твердый пластиковый контейнер, а в нем – «Сидящая Свобода».

Я быстро побросала все – монету, нож, перчатки – в сумку, достала скотч и заклеила надрез, чтобы до кремации ничего не вывалилось наружу.

Поставила на место фанерную крышку и быстро отперла дверь. Примерно через минуту с выражением сочувствия на лице вернулась Стейси.

— Кто-то придет прощаться? – спросила она.

— Нет, – сказала я, вытирая слезы, набежавшие от наполнившего помещение запаха. Если Стейси что-то и учуяла, виду она не подала. – Наверное, ждать не будем.

Она показала на кнопку.

— Хотите сами?..