Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория - Эльвира Смелик,Екатерина Горбунова Страница 106

— И чего вы не торопитесь? – воскликнул Руслан Юнирович, подходя. – Еще и раздетые на морозе. Закаляетесь?

— Да! – выдохнула Марина Борисовна вроде как с облегчением, потом скомандовала резко: – Ну-ка, все быстро по комнатам! За нами приехали. Берем вещи, как следует одеваемся и спускаемся вниз в фойе.

Ребята зашевелились, отводя взгляды, зашагали к заднему выходу. Только Света осталась на месте.

— А ты чего?

Она, не ответив, шагнула к подвальной двери, вынув из петель навесной замок и, дернув за ручку, распахнула.

Руслан Юнирович, конечно, удивился. Зачем было запирать, когда внутри кто-то есть? Но почти мгновенно забыл обо всем, когда увидел Ладу. Она тоже увидела его, негромко и чуть недоверчиво прошептала:

— Руслан? – и кинулась навстречу.

Эпилог

В комнату заглянул дежурный.

— Бармута, к тебе пришли!

Димка поднялся с дивана. Прикидывая, кто бы это мог быть – неужели мать, у которой никак не получалось устроить личную жизнь, наконец-то вспомнила о нем и приехала? Спустился на первый этаж, но застал там только семейную пару. Кажется, пожилую. Со спины точно не определишь.

Она невысокая, полная, в длинном пальто, на меховом воротнике которого празднично поблескивали снежинки. Он среднего роста, чуть сутулый, без верхней одежды, зато в шапке-ушанке и полосатом шарфе.

Услышали Димкины шаги и обернулись. А его словно к полу пригвоздило.

— Вот, решили тебя навестить. Раз уж в городе. Пирожки привезли. Специально напекла.

Повариха тетя Тоня ласково улыбнулась, переглянулась с мужем. Тот кивнул, но слишком сильно, отчего шея его стеклянно хрустнула. По ней поползла неровная трещина, с каждым мгновением сильнее разветвляясь и становясь шире.

Тетя Тоня досадливо прицокнула языком, вскинула руки, покрепче затянула темный с белыми полосками шарф, не давая голове дворника отвалиться.

— Замерз он, – оправдала виновато. – Так-то ничего. Только тепло не переносит.

Между тем трещинки поднялись выше, разбежались по Юсуфовым щекам, кроша их. Разрушенная плоть осыпáлась вниз мерцающими осколками и снежной пылью.

Димка посмотрел под ноги, но увидел не пол. Лед. Опять поднял взгляд и понял, что стоит не в фойе жилого корпуса, а посреди замерзшего водохранилища. И лед на нем прозрачный-прозрачный. Сквозь него хорошо видно лагерь на дне и снующих по нему пионеров в белых рубашках и алых галстуках.

— Ты возьми. Кушай.

Тетя Тоня протянула Димке тарелку с двумя румяными аппетитными пирожками, и он моментально ощутил зверский голод. Торопливо схватил один, надкусил. Зубы клацнули обо что-то твердое.

Димка отодвинул пирожок от рта, пригляделся. Вместо начинки из него торчали скрюченные, посиневшие от холода человеческие пальцы.

— И как? Вкусно? – встревоженно осведомилась повариха.

— Мы теперь часто станем к тебе приходить, – пообещал дворник, продолжая трескаться и рассыпаться, но не сводя с Димки мертвых стеклянных глаз. – Будешь нас ждать?

— Нет. Нет! Нет!!!

Димка не выдержал, с размаха врезал ему кулаком, и сразу белое снежное сияние сменилось густой темнотой.

Он находился не посреди водохранилища и даже не в фойе жилого корпуса, а в интернатской спальне. Сидел в кровати, мокрый от холодного пота, и пялился в никуда невидящим взглядом. Сердце бешено колотилось о ребра, в ушах звенел собственный беззвучный крик.