Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория - Эльвира Смелик,Екатерина Горбунова Страница 107

На соседней кровати зашевелился Жека Заветов, приподнялся над подушкой, спросил:

— Димон, ты чего? – Но тут же сам и ответил: – Опять приснилось?

Да, опять. Однако подтверждать Димка не стал, наоборот, помотал головой, будто это могло помочь избавить от жутких образов, вытряхнув их из сознания. Но те никак не желали убираться: постоянно вылезали в ночных кошмарах, тревожили странными совпадениями, разъедали изнутри, словно ржавчина.

Это было хуже самого жесткого наказания – помнить. Особенно пустой стеклянный взгляд из-под полуопущенных век, который, казалось, направлен именно на тебя.

Сейчас Димка с трудом представлял, как у них хватило решимости дотронуться до мертвого тела, перевалить его на подстеленный пододеяльник. И все же они справились, а Жека сразу набросил сверху простыню, чтобы их жуткая ноша слилась по цвету со снегом, стала почти незаметной: не только для посторонних, но и для них самих.

Димка с Сарафановым тянули, а Жека шел сзади, следил, чтобы дворник не сполз с пододеяльника и укрывавшая его простыня тоже. Нарочно выбирая путь не по открытому месту, а по кустам, между деревьев, они оттащили его к летним домикам, скатили в небольшую дренажную канаву, засыпали сверху снегом.

Если не знаешь, ни за что не найдешь. По крайней мере до весны, пока снег не начнет таять.

Хотя на территории базы дворника и не искали, посчитали, тот сбежал куда подальше после «нападения» на географа. И с ребятами случившееся никак не связали, даже расспрашивать про него не стали. Но, если бы и стали, они все равно бы не сказали правду, все равно бы непробиваемо молчали. Потому что поклялись!

Однако их троих – Димку, Жеку, Сарафанова – поставили на учет в детскую комнату милиции. Но исключительно за драку и глупое хулиганство: за то, что заперли в подвале Бессмертнову с Храмовым и вожатую.

Про «Белых тигров» тоже никто не проронил ни слова. Даже Илья с Майкой.

Когда выясняли причины драки, Храмов, повторяя за ними, отвечал, что ничего особенного. Ну как обычно у пацанов бывает? Не сошлись во мнениях, поспорили, поссорились, не справились с эмоциями, потому и разодрались. А Майя, скорее всего, молчала из-за Тани, даже несмотря на то, что сейчас с ней почти не общалась.

После возвращения в интернат Каширина долго таскалась за подругой, клянчила:

— Май, ну Май! Ну прости. Не знаю, что на меня нашло. Мне просто обидно стало, что ты больше не со мной, а с ним. Вот я и разозлилась. Мы же всегда и везде вместе были, а тут… Майка, ну правда! Я больше никогда-никогда так не сделаю. Ну пожалуйста, пожалуйста, прости.

— Я уж простила, – говорила ей Майя. – Но это ничего не меняет. Сама не знаю почему, но не меняет. Тань, извини, не могу.

Каширина ходила как в воду опущенная, смотрела волком, огрызалась. А однажды Димка с Жекой застали ее в слезах и поразились: такое они видели впервые. Чтобы Танюха плакала?

Попытались выяснить, что случилось, а она взбесилась, набросилась на них с кулаками, но только наорала, оттолкнула и сбежала. И Димке почему-то стало жалко, что действительно не побила. Он бы не защищался, не останавливал.

Павел ушел из интерната сразу после каникул – практика закончилась – и больше не появлялся. Но он тут и ни при чем – он просто предложил им игру, а дальше… Дальше они сами.

Время неумолимо летело вперед, зима уже подходила к концу. Всё двигалось, всё менялось, и только они будто навсегда застряли в той треклятой неделе января, намертво прикованные к ней гнетущими воспоминаниями.

В комнату отдыха заглянул дежурный. Точнее, дежурная, смуглая черноволосая девчонка класса из пятого.

— Тебе чего? – недовольно буркнул сидящий на диване Димка.

Она с любопытством уставилась на него, уточнила:

— Это ведь ты Бармута?

— Ну да, я, – подтвердил Димка.

Девчонка улыбнулась и сообщила с многозначительным нажимом:

— К тебе пришли!

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.