Глубина - Крейг Дэвидсон Страница 114

Я стою у края лестницы, размахивая руками, чтобы удержать равновесие. Я вот-вот упаду – сон искусственно затягивается, моим трепыханиям конца и края не видно, и все же падение когда-нибудь наступит.

У подножия лестницы темно, невообразимо темно.

Что-то там, внизу, ползет вперед, вот-вот коснется пятна тускнеющего света.

Я смотрю вниз, кренясь, и вижу это что-то. Мое бодрствующее «я» даже не может представить, что это такое. Есть вещи, доступные лишь во снах… и хорошо, что так. Но оно приближается. Я чувствую это. Его алчность. Его безграничный, вневременной голод.

А потом я просыпаюсь.

Ха! Не могу поверить, что я все это написал. Меня бы высмеяли на любой академической вечеринке, попади эти записи в руки кому-нибудь из эшелона моих недоброжелателей. Боже, порой мы, ученые, не особо-то отличаемся повадками от компашки девочек-подростков, любыми средствами набирающих себе очки в среде сверстников. Но это тема для отдельной записи. А пока что я затупил три грифеля, выставляя себя потенциальным посмешищем перед коллегами!

Кому какое дело? Я все равно не могу спать. Почему? Ну, черт возьми, я же только что все доходчиво описал, разве нет?

Неважно. Это было очень полезно. И все это я сожгу завтра. По пеплу никто ничего не прочтет.

Понедельник, 23 июня

Ну вот, мы снова здесь. Я так ничего и не сжег. Так и не нашел времени или, полагаю, желания.

Я пишу на борту «Триеста», будучи у этого кита в брюхе.

Спуск вниз – опыт сюрреалистичный. Мы – создания верхнего мира, и нам для жизни нужен свет. А здесь, под водой, царит вечная ночь, и это неприемлемо. Переселять нас сюда сродни переселению людей на Луну без скафандров.

Хорошо, что в команде есть Эл. Эта женщина – бывалая бестия. Она всех нас сюда доставила, одного за другим. Первым – Клэйтона, потом меня, потом Хьюго Тоя. Животные прибыли в последнюю очередь.

«Триест» ужасен. Когда я впервые увидел его в лучах прожекторов нашего «Челленджера», то подумал, что он похож на паука. На отвратительного арахнида, по типу тех, что прятались в подвале моего дома в Белмонте. Только этот вот арахнид невосприимчив к давлению и нечувствителен к свету. Его трубчатые конечности раскинулись поверх океанического дна.

И мы будем внутри него жить. Гулять по этим изогнутым переходам.

Потолки низкие и ребристые, как стенки кишок. Над головой постоянно что-то странно шумит – похоже на чьи-то шаги. Давление ощутимо. Не раз я проводил рукой по голове, чтобы убедиться, что макушка не промялась внутрь черепа.

У каждого из нас есть своя личная лаборатория. Нам показали наши койки и ванные комнаты. Наши отходы идут в прочные пластиковые пакеты под вакуумом. Они будут переправлены на поверхность для утилизации. Элис пошутила: мол, все ее пятнадцать лет на военном флоте привели к тому, что она стала «говновозом». Мы посмеялись – но смех обладает странным резонансом здесь, внизу. Подводная акустика лишает его радости, делает злобным и отчаянным.

Когда Элис вернулась на поверхность, на нас троих опустилась тень. Теперь, когда я здесь, я вижу, что людям не следует жить в таком месте.

В первую ночь мне приснилась белка. Они водились во дворе моего дома в Ледьярде, штат Коннектикут. Большие, толстые. Они любили орехи, насыпанные моим отцом в кормушки для соек и кардиналов. Отец палил по белкам из духового ружья. Узколобый ублюдок.