Убить буржуев - Сандроне Дациери Страница 115

— Хесус Мартинес был ее другом. Он тоже кололся? – спрашивает Данте.

— Футболист? Да они не особо дружили. Настоящие друзья у Аннабель были другие.

— В том числе Вероника Болдини?

Беру достает из кармана пиджака старую школьную тетрадь, свернутую и смятую.

— Я принес свои записи, потому что с тех пор немало воды утекло, а с годами память лучше не становится. – Он, послюнив палец, несколько секунд листает страницы. – А-а, итальянка! Конечно! Они были не разлей вода. Вот уж кто был конченой наркоманкой. Ее отец позволял ей строить из себя художницу, но она спала с кем ни попадя и принимала наркоту. Но я не знаю, что с ней стало, – я перестал держать ее в поле зрения двадцать лет назад.

Данте делает подсчеты в уме:

— Ты разыскивал Хавьера десять лет?

— Около того. Куда только не наездился. – Беру допивает кувшин с вином и заказывает еще один. – В Париже никто не знал, кто он такой и где он жил до того, как перебрался к Аннабель. Хавьер продавал в основном студентам, и у него было все, легкое и тяжелое. Иногда он принимал оплату натурой, и я даже узнал, что с ним трахалась Вероника. Тем временем мне удалось отправить его отпечатки в разные европейские базы данных, и в конце концов мы получили ответ. Из Италии.

Данте чувствует, как столбик его внутреннего термометра поднимается все выше. Ему стоит немалых усилий изображать невозмутимость перед этим человеком.

— Он был итальянцем?

— Да, дружище. Как выяснилось, его настоящее имя – Мануэле Россетти. И когда я понял, кто он, я начал подумывать, что, возможно, несчастный случай не был несчастным случаем. Послушай, что это за фрукт… – Беру сверяется с тетрадью. – Итак… Отец неизвестен, мать-потаскуха погибла в автомобильной аварии, когда ему было всего пять лет. Россетти сидел на заднем сиденье и чудом уцелел. Другой родни у него не было, и в итоге его приютил дядя по матери, полубомж, который захватил заброшку в Риме рядом с шоссе.

— Ты так говоришь, будто видел ее своими глазами, – отмечает Данте.

Беру кивает, высасывая пад-тай прямо из тарелки.

— Дядя уже умер от рака, в его лачуге жили двое цыган, но я нашел тех, кто его знал. Племянника он не поколачивал, но и не следил за ним, и в школу мальчик почти не ходил. Россетти начал обносить окрестные дома.

— Когда его поймали?

— В четырнадцать лет. Он шарил в буфете какой-то виллы, хозяин его застукал, и парень размозжил ему голову. Его арестовали и дали ему десять лет. Я разговаривал с одним из сотрудников колонии для несовершеннолетних, и тот сказал, что Россетти никогда не мучила совесть за содеянное. Он изображал раскаяние, но на самом деле ему было наплевать.

— А как он вел себя в колонии?

— Умел заводить полезных друзей, хотя и презирал их. Очень головастый, читал по книге в день, изучал языки… – (Официантка подает на стол второй кувшин вина.) – По мнению педагогов, при желании он мог бы стать ученым, но ему было наплевать на экзамены и тому подобное. После совершеннолетия его перевели на остаток срока в тюрьму для взрослых с облегченным режимом, практически пансион. Там содержались только cols blancs, сечешь? Те, кто занимается махинациями с деньгами и у кого их достаточно, чтобы вскоре выйти. Например, лечь на лечение в какую-нибудь клинику.

— Да. Мы называем их так же – белыми воротничками.