Убить буржуев - Сандроне Дациери Страница 116

— Россетти отлично поладил с этими людьми, стал их лучшим другом. Если им было что-то нужно, он это доставал, объяснял, как все устроено за решеткой, добывал им наркоту и все необходимое, а они давали ему деньги, относились к нему как к талисману, рассказывали немного о своих уловках, доверяли. Еще одна психиатрическая экспертиза… погоди, сейчас прочитаю… «Хитрый и склонный притворяться, чтобы угодить собеседнику, а затем воспользоваться этим». А еще психиатр говорил, что Россетти «скрывает презрение к тем, кто имеет больше его, и считает их всего лишь паразитами, которым незаслуженно повезло». Он только прикидывался их лучшим другом. Ну как тебе?

— Типичный индивидуум с антисоциальным расстройством личности, – заключает Данте.

— Я бы назвал его выродком, но у тебя образование получше. В общем, в двадцать лет Россетти перевели в полусвободный режим, и он жил в приюте, пока итальянская полиция не заподозрила, что он кидает стариков на деньги, выдавая себя за банкира. Затем он скрылся, и больше его не видели.

— Вот для чего он снюхался с белыми воротничками – чтобы сойти за бизнесмена, – говорит Данте, гася «Голуаз» без фильтра. Ему нравились «Капорал»[64], но их больше не выпускают. – Настоящий вампир.

— Loucette, солитер. Так прозвал его не я, а его товарищи по колонии. Кто-то понял, из какого он теста. Ну так вот… перед арестом он сбежал, и больше его никто не видел до тех пор, пока четыре года спустя он не объявился здесь, в Париже, в доме Аннабель Буше.

— И никто не догадался, что Солитер не испанец?

Беру стреляет у него сигарету, и Данте дает ему прикурить.

— Вообще-то, курить мне нельзя, доктор накостылял бы, если б узнал. Так что я говорил?

— Я спросил…

— …не раскусил ли его кто. Видимо, нет. Он поселился у Аннабель и использовал ее квартиру как склад для товара, а с другими встречался только для того, чтобы продать им дозу. Никаких групповых сборищ. У меня есть только вот эта фотография, довольно старая… Еще с тех времен, когда его посадили.

Беру достает выцветший факс, лежавший между страниц тетради, и протягивает его Данте. Солитер – всклокоченный черноволосый подросток с большим шрамом на лбу, перебитым носом, скошенным подбородком и ушами, похожими на пельмени. Он похож на бывалого боксера в миниатюре.

— С тех пор он, наверное, изменился, – говорит Данте.

— В Париже он носил бороду и длинные волосы, как у хиппи. Но нос все еще был таким. Я составил его описание. – Беру снова облизывает палец и принимается листать им тетрадь. Данте мысленно подыскивает предлог, чтобы не пожимать ему руку при прощании. – «Рост примерно метр восемьдесят, перебитый нос, черные волосы», – зачитывает Беру.

— У тебя нет фотографий его поддельных документов? Или снимка паспорта, сделанного на границе?

— Нет. Тридцать лет назад не все делалось на компьютере… Мне пришлось потрудиться, чтобы узнать, куда он подевался. В конце концов я выяснил, что Россетти отправился в Аргентину на грузовом корабле. И что он в розыске еще и в Италии.

— За те аферы, о которых ты говорил?

— Нет, за убийство, которое произошло, когда Солитер еще был в Риме, между приютом и побегом, – отвечает Беру, разом опрокинув в себя бокал вина. – Убит был некий marchand de sommeil, который находился под следствием за дачу взяток, фиктивное банкротство, уклонение от уплаты налогов… Кто-то прикончил его и обчистил сейф.