Диавола - Дженнифер Торн Страница 119

Поразмыслив, Анна осталась дома и, не обращая внимания на голодные спазмы, взялась за дело. Установила на мольберт большой холст, смешала на палитре новые цвета.

Спустя какое-то время появилось еще несколько эскизов. Анна сменила кисть на угольный карандаш и рисовала, рисовала, пока не свело пальцы. Она вымыла руки теплой водой, ополоснула лицо, взглянула в зеркало, и да, призрак был там, где она и ожидала, прямо за ее плечом, но в этот раз невидимый.

Она приняла снотворное. Лучше бы не принимала. Ей приснился сон, вязкий, тяжелый, из какого пытаешься вырваться, даже зная, что все происходит не по-настоящему, и ты бешено сопротивляешься, а он держит тебя, точно якорь.

Анна опять очутилась на вилле, пустой, без мебели, и темной, причем темнота казалась неестественной, похожей на слой краски. Анна была не одна.

Она стояла в очереди, наблюдая, как люди движутся, останавливаются, отходят в сторону, ложатся на землю, вжимаясь лицом в грязный пол. У стоявшей впереди девушки были короткие волосы, выкрашенные в розовый цвет.

Все это что-то смутно напоминало, и лишь когда в начале очереди Анна увидела желтую, словно старая газетная бумага, Катерину, которая держала в руках чашу и подносила ее к губам каждого, кто к ней приближался, она вспомнила, как в детстве ходила в церковь и во время причастия нарочно отхлебывала побольше, удовлетворенно глядя, как скисает блаженная улыбка священника.

На полу лежало уже двенадцать человек. Дюжина. В странных позах.

Скрюченные, извернутые, как виноградные лозы, ноги подогнуты, руки мучительно искривлены – о да, их терзала боль, это читалось в каждом лице, в агонически распахнутых, невидящих глазах, в прерывистых вдохах-выдохах выпяченных грудных клеток.

Девушка с розовыми волосами спокойно сделала глоток из поднесенной чаши, но, как только Анна собралась шагнуть за своей порцией, круто развернулась и бросилась к ней.

– Помоги нам, – прохрипела девушка, и это были ее последние слова.

В следующий миг худенькое горло покрылось пятнами, словно кто-то сдавил его до синяков, лицо налилось краской и стало темнее волос, рот открывался и закрывался, точно у рыбы на суше, однако страха в глазах не было. Казалось, она двигалась механически, как если бы прежде много раз разыгрывала эту смерть. Девушка легла рядом с двенадцатью другими. Осталось одно место.

В памяти у Анны что-то мелькнуло – смутно, искаженно, как бывает, когда в сон пробивается реальное воспоминание, но это воспоминание было телесным. Ярким. Она помнила, как лежала на этом полу, какой он был твердый и как тошнотворно кружилась голова от вина. Помнила неподвижное тело рядом с собой – кто-то лежит на спине, лицо отвернуто вбок, руки и ноги изломаны под неправильными углами, белая рубашка-поло с расстегнутым воротником испачкана чем-то красным… красный ручеек вытекает из-под уложенных на косой пробор волос.

Белая дама протянула ей чашу, настойчиво поднесла к лицу. Анна теперь не видела ничего, кроме этой чаши, не могла ни о чем думать, могла только пить. Аромат вина был крепким, сладким, соблазнительным. Анна уже потянулась к чаше, губы приоткрылись навстречу напитку, но что-то внутри нее резко дернулось, рванулось вверх, на свободу, и это сработало.

* * *

Она проснулась.

Снаружи по-прежнему было темно. Три часа ночи. Считай, не спала, но второй попытки не будет. Анна открыла ноутбук и набрала в поиске: «Люси Монтроз». Да, это она. Та блогерка. Прическа на фото профиля другая – волосы длиннее, синего цвета, – однако интуиция подсказывала Анне, что на посмертных фото Люси выглядит именно такой, какой предстала ей во сне.