Дефект всемогущества - Фёдор Шилов Страница 136

Я промолчал.

— Впрочем, ваши ставки уже никому не интересны! Всё, что лежит на журнальном столике, получит только один! И скоро мы узнаем – кто! Надеюсь, ты не против, Герман, что я воспользовался твоей идеей без спроса?

— Сними маску, Папа, твои лицедейства никому не нужны, – устало произнёс я.

Маска покачала головой:

— Время ещё не пришло.

Он придвинул стул, сел на него и вольготно вытянул ноги. Тут же захотелось повторить его движение, проклятые ремни впивались даже сквозь носки.

— Откажешься ли ты от антидота, Герман, если я покажу своё лицо и объясню, почему ты мне так омерзителен?

Мне было всё равно. Лучше умереть, чем обмочиться на глазах у этого ублюдка!

— Откажусь…

Эл странно крякнул, выражая то ли протест, то ли одобрение.

— Ты свой выбор сделал, – голос изменился, он стал напряжённым и серьёзным, неродным и незнакомым; впрочем, маска таким его сделала изначально. Медленно и неспешно убийца обнажил лицо.

Ничто не дрожало в моей душе, она изрядно истаскалась за эти дни. Увидеть глаза Папы, только чтобы всё обрело логический финал, – единственное, чего мне хотелось сейчас.

Убийца подошёл ко мне поближе и наклонился.

— Это для того, чтобы у тебя не осталось сомнений: ты ошибся!

Под маской скрывался не мой старый друг. А странный чувак из соседнего двора, которому мы с Шефом в юности пару раз намяли бока. Отмечу, правда, что сделали мы это исключительно потому, что нам не нравился этот слизняк.

— Ты любил в детстве играть в ножички, Герман? – спросил он тем временем.

— Нет.

— Нет… Как ты относишься к русской рулетке?

— Отрицательно, – ответил я, сам не зная, зачем ввязываюсь в этот диалог.

— Отрицательно, – вторил мне садист. – Тогда почему же ты, такой некровожадный с виду мальчик, когда вырос, решил поиграть с жизнями людей из своей компании? Ты совсем не думал о последствиях, предлагая своё идиотское пари?

— Это была всего лишь шутка!

— Сомневаюсь, что твой друг Шеф громко хохотал, получив нож в сердце. Алина захлебнулась отнюдь не от смеха… Зина не нашла ничего забавного в удушении. Видишь, Герман, похоже, кроме тебя, эта затея никого не повеселила! Значит ли это, что у тебя странное чувство юмора? Или ты так наплевательски относился к тем, кого называл друзьями, что готов был легко и просто расстаться с ними? Как тебе теперь живётся, Герман Кондратьевич? Штаны от смеха не обоссал?

И он без стеснения нажал мне ладонью поверх лобка. Тяжёлый спазм охватил переполненный пузырь. Только бы сфинктер не подвёл! Рука его давила всё сильнее.

— Сейчас ещё грелку принесу, включу воду и стану шептать «пись-пись-пись», – с ненавистью пообещал мучитель. – Я ненавидел всю вашу компанию со школьных лет. Я не забыл ни одного вашего удара, ни одного резкого и бранного слова в свой адрес! И, признаюсь, я страшно завидовал вам с Жекой. Вы были не разлей вода. А я так мечтал дружить с вами! Нет, я никогда не хотел убить вас. Но 14 июля, когда ты предложил дурацкое пари, я взбесился, мне захотелось наказать тебя, Герман! Уничтожить – за одну только идею, появившуюся в твоей безразличной башке!

Он взял со столика бутылку воды и глотнул. Эл застонал. Неожиданно его вырвало.

— Мне захотелось отнять у тебя то, что ты не берёг! Человек хрупок, Герман, сегодня ты болтаешь с ним о погоде, а завтра причитаешь: «Он был так молод! Как жаль…» А знаешь, я ведь нашёл себе друзей! Нас было трое! И они не звали меня слизняком, размазнёй, странным идиотом. Как это делал ты и твой дружок Шеф! Я восхищался вами тогда, мне хотелось быть с вами, пусть даже в те минуты, когда вы издевались надо мной. А потом я забыл обиды детства. Зажил своей жизнью, видел вас иногда, но больше не пытался дружить. Нашёл себе компанию. Нас было трое, да, я уже сказал. У нас появились девушки. Мы собирались вместе, разговаривали, гуляли. Помогали друг другу, а потом без всяких пари я лишился их всех! Мы попали в аварию, и они погибли! А я выжил! Я озлобился, возненавидел весь мир и, наконец, оставшись один, стал искать утешение в алкоголе. Там его нет, поверь мне, Герман.