Глубина - Крейг Дэвидсон Страница 15

Эрни изогнулся дугой, подполз к кучке пищевых гранул и погрузил в нее хоботок. Писк перешел в чавканье, вновь сменившееся писком, когда мышонку не удалось засунуть гранулы в свой беззубый рот.

— Надо бы покрошить ему чутка, – рассудил Клэйтон, – а то ведь и пожрать не сможет.

— Почему он все еще жив?

— Гм… Не знаю, – честно признался Клэйтон. – Организмы выносливы, не хотят умирать. Но все в порядке: мне удалось взять образцы ткани у Эрни и использовать их на Дуге. И у Дуга все получилось.

Люк заметил кусочки плоти, вырезанные Клэем из боков деформированной мыши. Они могли «дать всходы». Именно в таком свете Клэй смотрел на мир: потенциал пользы, потенциал вреда, нулевой потенциал. Все, что могло быть использовано для той или иной прихоти, Клэй использовал; и Эрни просто не повезло попасться юному вивисектору в руки.

Люк накрыл Эрни ладонью. То, что некогда было мышью, пискнуло и задрожало.

— Я возьму его, – твердо сказал Люк.

Клэйтон пожал плечами.

— Мне это больше не нужно.

Люк наполнил ведро водой из шланга и утопил Эрни на крыльце. Это показалось ему самым быстрым и безболезненным способом. Мальчик похоронил мышонка в саду. Пока копал яму, все еще сдерживая слезы, он заметил, что Клэй смотрит на него из окна подвала с известной долей удивления – и, конечно же, с презрением…

— Да, я помню, – ответил Люк Фельцу после долгой паузы. – Помню, что брат сделал с той мышью.

Чудо-мышь Клэйтона произвела фурор в научном сообществе, а вскоре и в средствах массовой информации. Клэйтона чествовали в одних кругах и демонизировали в других. В течение следующего года пресса придумала ему ряд прозвищ, от «Малыша Франкенштейна» до «Милого Врача» (из-за его смазливой внешности) и «Доктора Недотроги» (за угрюмость в общении с журналистами). К Клэйтону обратились руководители нескольких крупных медицинских учреждений; они зазывали его с энтузиазмом, как какую-нибудь восходящую звезду футбола, суля золотые горы. Поступали предложения и от крупных фармацевтических компаний, занимающихся генетическими исследованиями. Клэй отклонил их все. Когда его спросили о причине, он ответил: «Я бы слишком скучал по маминым фрикаделькам». Это была ложь, и Люк это знал. Клэйтон ненавиделмамины фрикадельки.

Фельц обратил внимание Люка на стену мониторов. Один из них – тот, что с пометкой «Кислородная станция», – показался особенно интересным. В стены помещения были ввинчены белые предметы, похожие на масляные фильтры. Люк предположил, что весь кислород внутри подводной станции должен проходить через них, для откачки угарного газа, – чтобы можно было дышать.

Изображение на мониторе изменилось. Мелькнуло какое-то затемнение в нижнем левом углу – столь мимолетное, что Люк засомневался, видел ли он что-то вообще. Наверное, какая-то неполадка, заминка в трансляции. В конце концов, сигнал должен был как-то пробиться сквозь восьмимильную толщу воды.

— И кто же там внизу?

— Кроме вашего брата? – спросил Фельц. – Еще один исследователь. Вниз спустились трое, прости господи, но…

— Но?

Фельц поднял руку.

— Об этом чуть позже. Сейчас там только ваш брат и доктор Хьюго Той, молекулярный биолог. Мы зовем его «Хьюго Хуже-Некуда».

— И это все? Два человека?

Фельц кивнул.

— Судя по трекерам их жизненных показателей, оба живы и… функционируют. Извините, не могу подобрать удачное слово. Итак, там они плюс испытуемые: два лабрадора, различные виды рептилий, морские свинки и, конечно, пчелы.