Глубина - Крейг Дэвидсон Страница 179

— Я думал, ты умерла, девочка, – произнес он.

Глаза Пчелки казались двумя кусками полуночи, вправленными в глазницы. Ее щеки обвисли, а шерсть побелела, как старая кукурузная шелуха. Она растянула пасть в типичной собачьей ухмылке. Вяло провисшие десны сверкнули ватной бескровной белизной. Зубы собаки сгнили до основания.

Не, босс. Я не умерла. Хотела бы я иногда, но что я могу поделать?

Люк грустно улыбнулся.

— Ты выглядишь… выглядишь очень старой, девочка.

Пчелка хрипло выдохнула. Звук был болезненным, ее внутренности дребезжали.

Ну, время здесь течет по-другому, босс. Иногда мне кажется, что я прожила тысячу жизней… это забавно. Боль постоянна. Иногда ее так много, что я не могу ее вынести. Я кусаю себя, грызу собственные лапы и хвост, но никак не могу умереть. Как я уже сказала, забавно. Но причинять боль – значит любить, верно?

— Еще как, – дружелюбно откликнулся Люк. – Примерно так оно и есть.

Он наклонился, чтобы погладить ее. Пчелка тяпнула его. Боли это не причинило – она же была беззубой. Но он чувствовал, что собака хотела причинить ему страдания, причем очень серьезные. Увы, он ничем не мог помочь ей в этом.

Люк осторожно вытянул руку из ее слюнявого рта.

— Прости, – сказал он. – Я не думаю, что здесь, на «Триесте», меня еще способно что-то ранить.

Она снова хрипло выдохнула: нельзя винить собаку за попытку, док.

Люк достиг пролаза. Пчелка не последовала за ним. Он видел Зака на другой стороне. Руки сына торчали из рукавов пижамы, будто выдернутые в результате некой суровой пытки: кости сломаны, кожа растянута до состояния бурдюка.

Пальцы Зака неимоверно удлинились – подергивающиеся щупальца, тонкие на вид, но наверняка невероятно цепкие и сильные.

Лицо сына расплылось в улыбке. Не особенно приятной, стоило признать. Захария поднял руку и согнул монструозный указательный палец в многослойную гармошку.

Сынок, почему у тебя такие длинные пальцы?

Чтобы красноречивее подзывать тебя, отец.

Люк последовал за Заком, но уже не так охотно. Потолок опустился. Ему пришлось пригнуться. Он неглубоко вдохнул, втягивая в легкие странный запах станции, и перешагнул через что-то похожее на человеческую грудную клетку. Потолок резко взмыл ввысь – и затерялся там, более не видимый. Люк повернул за угол. Сын ждал не далее чем в полутора метрах от него.

Люк инстинктивно отступил на шаг.

Пижама Зака, разорванная и истлевшая, казалась снятой с эксгумированного тела. Все волосы выпали; скальп, голый и сморщенный, напоминал увядшее яблоко.

Но его пальцы… до чего же они огромные! Четыре мертвые змеи, прикрепленные к ладоням, подметали кончиками пол. И лицо тоже вытянулось, стало лисьим и странным. Кожа вокруг глаз обвисла; теперь они напоминали глаза больного бигля, роговица которого пожелтела от патины прожитых лет.

Рот Зака был полон зубов. Они торчали наружу, разрезая губы, раздвигая их.

Сынок, почему у тебя такие большие зубы?

Чтобы больнее кусать тебя, отец.

Захария выпятил подбородок и надул щеки, сдерживая смех. Его глаза разъехались в разные стороны, слюна брызнула из щелей меж зубов, оставляя маленькие капельки на комбинезоне Люка.

Люк примирительно вытянул руки.

— Зак, пожалуйста…

Сын застенчиво отвернулся. Его лицо теряло форму, расползалось в стороны, как змеи из потревоженного гнезда.