Шурале - Даша Бунтина Страница 24

— Это не доказательство, – возразила Вика и отстранила кружку, уперев ее бортом в плетеную светлую салфетку.

— Конечно нет, как и не доказательство, что похожего мужчину видели еще у трех садов, что две девочки были убиты схожим образом. Но я заметил одну деталь во время допроса, и у меня не осталось сомнений.

— Какую? Он же так и не сознался тогда.

— Не сознался. Но скажи, повторялись ли потом такие изощренные убийства девочек вообще? И как надолго утихла вся эта тема с педофилами?

Вика молчала.

— На допросе он улыбнулся, когда понял, что у нас ничего на него нет. Он не побоялся: знал, что никто ему ничего не сделает.

Горелов схватил чайную ложку и положил на место, вспомнив, что пьет без сахара.

— Ты же вообще эти дела только в рамках обучения видела. Ты даже не представляешь, каково это было – видеть лица тех матерей. Они не могли поверить, что их девочек изнасиловали, а потом еще и жестоко убили, превратив в куколок на сцене. – Сергей Александрович говорил спокойно, но слова давались ему тяжело. – И да, в сознании они были в тот момент или нет – до сих пор неизвестно.

Вика не поднимала взгляд, она пыталась понять для себя, является ли все это оправданием того, что произошло сегодня.

— Я же говорю, я помню те дела. – Вика вновь глотнула кофе, который уже начал остывать.

Горелов отставил свой стакан.

— Я в детстве тоже по заброшкам бегала, – добавила Вика. – Когда прошел слух, что в городе маньяк, мы все восприняли это как пугалку, чтобы поздно не гуляли. Нам было по двенадцать, и мы пели песни «Пусикэт Доллс». Думали, когда вырастем, станем знаменитыми, звездами – и прочая бредятина. Но когда мы узнали, что случилось и кто на самом деле был жертвой… – Вика качнула головой, отгоняя мысли. – Я помню, что перед сном, когда закрывала глаза, часто представляла самое ужасное. От одной мысли, что кто-то может изнасиловать ребенка, мне становилось дурно. Я хочу, чтобы вы поняли, Сергей Александрович, я вас не оправдываю.

— Если бы мне нужны были оправдания, Старостина, то, вероятно, я бы выбрал другое место работы.

— То, о чем вы просите, это молчать о важной улике, по которой мы можем выйти на убийцу.

— Нет, не так. – Горелов потер костяшки пальцев, и Вика впервые обратила внимание, что на них есть красные следы, словно он часто лупил грушу в бинтах.

— Я не понимаю, черт, почему вы это сделали? – Вика никогда не отличалась спокойным нравом, но на практике не показывала характер, сейчас же ситуация буквально сбивала с ног.

— Потому что, Старостина. – Горелов смотрел чуть выше ее головы. Она увидела, что вокруг его радужки идет темно-синяя канва, но местами она разрывается, делая круг не цельным, незаконченным. – Дело у меня сразу заберут, журналисты начнут копать, и если кто-то докопается, то Динар и я будем связаны, а дальше легко поднять все дела, где мы фигурировали вместе.

— Скольких вы посадили? – перебила Вика.

— За десять лет? – усмехнулся Горелов.

— Да, за десять лет. Сколько?

— Я не считал.

— И отдельно нигде записей не вели?

— Ты думаешь, что это кто-то из них? – Горелов выдохнул воздух через рот. – Я же не дурак, ты знаешь, что всякое бывает и… Блядь, нет, я не считал! Многих!

— Лена замешана?

— Не твое дело. – Всплеск кофе был неуместным, но Горелов отвлекся, чтобы не стукнуть по столу кулаком.