Подонки «Плени и Сломай» - Кейт Блейз Страница 24

Кэтрин моргнула, возвращаясь в реальность. Кабинка уже приближалась к земле. Она судорожно начала поправлять юбку, одёргивать блузку.

— Это... это грех, — бормотала она. — Господи, прости меня...

Кейн перехватил её подбородок, заставляя поднять глаза.

— Посмотри на меня.

Она посмотрела. В его взгляде отсутствовала насмешка. Только тепло.

«Она уже моя, — подумал он. — Просто ещё не знает».

Он поцеловал её — легко, почти невесомо. Отстранился, всё ещё держа её лицо в ладонях.

— Всё хорошо, — прошептал он.

Кабинка остановилась. Они вышли.

Обратная дорога прошла в молчании. Кэтрин сидела, прижимая мишку, и смотрела в окно. Внутри всё перемешалось: стыд, страх и тёплое, пульсирующее желание, чтобы он не останавливался.

Она украдкой взглянула на Кейна. Он улыбался.

Машина остановилась у ворот церкви. Кейн взял её за руку.

— Не закрывай окно сегодня, — произнёс он тихо.

— Что?

— Сегодня будет жарко. Окно не закрывай.

Он отпустил её. Кэтрин вышла на ватных ногах. Смотрела, как чёрный автомобиль исчезает за поворотом.

Поднявшись в комнату, она помедлила, но всё же распахнула окно. Ночной воздух коснулся разгорячённой кожи, и она вздрогнула — вспомнила его руки, его губы.

Глава 10. Аминь во плоти

Ужин тянулся бесконечно. Кэтрин сидела напротив отца, механически перекладывая вилкой кусочки запечённой рыбы, и кивала в ответ на его рассказы о прихожанах. Голос пастора звучал, но слова рассыпались, не достигая сознания — перед глазами стояло другое: темнеющее небо, огни парка внизу, его лицо в нескольких сантиметрах.

— Дочка, ты сегодня какая-то рассеянная, — заметил пастор Мур, откладывая салфетку. — Всё в порядке?

— Да, папа, — улыбнулась она через силу. — Просто устала. Много занятий было.

Он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом — тем самым, от которого в детстве невозможно было ничего скрыть. Но сейчас Кэтрин отвела глаза первой.

— Иди отдыхай, — мягко сказал он. — Завтра новый день.

Она поднялась, чмокнула его в щёку и почти выбежала из кухни, ощущая, как внутри всё дрожит.

В своей комнате она прислонилась к двери спиной и закрыла глаза. Воспоминания нахлынули с новой силой: прикосновения его пальцев к её коже, жар его губ, интонации его голоса. «Сегодня будет жарко». Она тогда не поняла. А теперь...

«Это грех, — подумала она. — То, что я чувствую — грех. То, что позволила — грех».

Кэтрин разделась и встала под прохладные струи душа, надеясь смыть с себя это липкое, сладкое наваждение. Вода стекала по телу, но память хранила его прикосновения — там, где он гладил, где целовал, где оставил маленький синяк на шее.

Она провела пальцами по этому месту и вздрогнула — не от боли.

Выключив воду, она завернулась в полотенце и подошла к шкафу. Длинная ночная сорочка из белого хлопка — подарок тётки на прошлое Рождество — скользнула по телу, скрывая всё, что должно оставаться скрытым. Кэтрин завязала тесёмки на горловине, поправила кружево на рукавах и подошла к окну.

Оно было открыто. Ночной воздух врывался внутрь, колыхая занавески.

Она замерла, глядя в темноту. Сердце билось где-то в горле. «Я знаю, что он придёт. Я боюсь этого. И я этого жду. Господи, прости меня, я жду этого».

Кэтрин отвернулась от окна и подошла к иконе в углу комнаты. Старый образ Пресвятой Девы Марии с Младенцем висел на уровне её лица — тёмный лик, тусклый свет лампады. Рядом стояла тонкая свеча, которую она зажигала в особо важные моменты. Пальцы дрожали, когда она подносила спичку к фитилю. Пламя вспыхнуло, затрепетало, отбрасывая живые тени на лик Богородицы.