Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс Страница 24

Ладно. Попробовать-то я могу. К тому времени, как Катарина спросит, в здравом ли я уме, организационная сторона уже будет снята с повестки дня, а до обсуждения эмоциональной так и не дойдет.

— Кажется, я вас не убедил, – заметил господин Брайтнер.

— Я… не могу себе представить, что не увижу дочь целый месяц. Думаю, я не способен на это, – вырвалось у меня.

— Почему?

— Потому что она… наверное, это прозвучит высокопарно… она для меня как солнце. Я не могу себе представить, как обойтись целый месяц без сияния моей дочери.

— Это потрясающий образ. Давайте-ка продолжим аналогию. Ваша дочь – солнце, вокруг которого вращается вся ваша жизнь, так?

Я нерешительно кивнул, потому что не понимал, к чему он клонит.

— Значит, вы в этой картине – Земля, – сделал вывод господин Брайтнер.

Я снова нерешительно кивнул.

— Полагаю, вы знаете, что Земля в первую очередь вращается вокруг самой себя и только во вторую – вокруг Солнца, так? Земля стала бы непригодна для жизни, если бы перестала вращаться вокруг своей оси. Потому что тогда бы одна сторона планеты сгорела, а другая замерзла. Вы должны понять, что в вашей жизни тоже все должно вращаться вокруг вас самого, иначе пропадет смысл вращаться вокруг других.

— Это, несомненно, потрясающий аргумент. Но у меня все равно не получится выкроить месяц для себя в ущерб дочери.

— А если вы сделаете это в пользу дочери?

— Что получит Эмили оттого, что не увидит меня четыре недели?

— Многое. Эти четыре недели вы будете заботиться о человеке, который для Эмили значит все, – о себе самом. Можно ли сделать для дочери что-то прекраснее?

— Но ведь я и так отдаю ради нее все.

— Возможно, именно это вам и стоит изменить во второй половине жизни. Что хорошего получает ваша дочь, если в итоге она имеет все, а ее отец ничего? Возможно, она получит гораздо больше, если ее отец перестанет жертвовать и начнет делиться.

Что ж, если так посмотреть… Я почувствовал, как во мне убывает отвращение к этой идее и растет любопытство, смешанное, правда, со скепсисом.

— Хорошо, предположим, только предположим, что мне удастся выделить время на это. И что я должен делать с четырьмя свободными неделями?

— Ограничиться самым необходимым и искать себя.

Еще одна пустая фраза, как по мне. Мы же только говорили о моем дне рождения. Абсолютно точно я был внесебя.

— Я имею в виду, чисто практически. Куда я должен идти, чтобы найти себя? Где мне медитировать над моими пробл… вдохновением? В каком-нибудь спа? В монастыре? На горном пастбище с сыроварней?

Если я и правда сумею выкроить месяц для себя, то наверняка найдется парочка оздоровительных предложений, каких-нибудь спа-отелей с массажами и дорогущей кухней, чтобы помедитировать и отвлечься от якобы вдохновляющего факта отсутствия у меня желаний.

— Отправляйтесь в паломничество.

— Отправиться… во что?

До тех самых пор я даже и не думал о такой перспективе.

Идея паломничества была столь неожиданна, что мне потребовалось время, чтобы правильно осмыслить услышанное. Совсем не такого предложения я ожидал.

— Я должен оставить дочь, чтобы шататься по окрестностям вместе с придурками из церковного конгресса? – вырвалось наконец у меня.

Господин Брайтнер отставил чашку, посмотрел мне в глаза и перешел на доверительный тон: