Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн Страница 27

— Ты, кажется, говорил, что месть – одна из главных побудительных сил искусства.

— Да, – ухмыляется Сидней, – но я не говорил, что это всегда срабатывает. Если уж собираешься писать ради мести, нужно проникнуться духом Немезиды полностью. Твоя попытка была в лучшем случае половинчатой, так что не вини меня в своей неудавшейся карьере. Я не удивлен, что ты больше ничего не написала. У тебя явно не хватает духа. А теперь, если позволишь, мне нужно кое-что написать. Задание нелепое, но я в достаточной мере изучил приемы классических детективов и как-нибудь справлюсь… а может быть, придумаю что-нибудь интересное в метафизическом плане. Ага, вот и моя комната. Спокойной ночи, мисс Голд.

Он уходит, и я остаюсь в коридоре одна, если не считать еще одной маски горгоны, которая смотрит на меня искоса, словно соглашаясь с Сиднеем. А ведь он прав, думаю я, и мысль, что такой червяк, как Сидней Нортон, так точно все оценил, ошеломляет меня. Я действительно испортила свою книгу в приступе пошлой ревности.

Нельзя сказать, что это повредило продажам. Возможно, именно из-за этого она и разошлась: то, что Оливия назвала «цепляющим», в общем-то, было простой злобой.

Я оглядываюсь на лестницу, но Йена и Аники все еще нет. У меня мурашки бегут по спине при мысли о том, что́ сейчас говорит обо мне Аника. Может быть, как раз жалуется Йену, как ее обидело описание ее внешности в моей книге? Моника! Я даже имя подобрала слишком очевидное. Мои подозрения оправдываются: когда они наконец спускаются по лестнице, я слышу смех и замечаю на их лицах виноватое выражение, когда они видят, что я их жду.

— Лучше не отставайте, – бросаю я, отворачиваясь, – а то вас съест Минотавр.

Затем я догоняю Элени, которая ждет нас в конце коридора.

— Вот комната мистера Дэвиса, – говорит Элени, открывая дверь.

— О, я помню эту комнату! – говорит Аника. – В ней один из самых красивых балконов.

— Я бы не советовала им пользоваться, – предостерегает Элени. – Камень крошится.

— Ух ты! Тогда первой жертвой, наверное, стану я. – Стоя на пороге, Йен прощается с нами приветственным жестом. – Моритури те салютант!

— Если ты и дальше будешь цитировать латынь, я, конечно, сделаю тебя первой жертвой, – хихикает Аника. – Но Майя, наверное, знает, что это значит.

— Конечно, знаю, – отвечаю я, отворачиваясь. – Так перед боем говорили гладиаторы в Колизее. Это значит: «Идущие на смерть приветствуют тебя».

— Подожди! – Аника торопливо догоняет меня. Мы успели миновать еще одну лестницу и два длинных коридора. Элени скрылась из виду где-то впереди. Но она мне не нужна. Я знаю, куда идти. Если разобраться, устройство виллы не такое уж запутанное; каждый уровень, в сущности, представляет собой замкнутую петлю с несколькими ложными ответвлениями. С прошлого раза я помню, что если идти по ромбовидному узору на мозаичном полу, то не заблудишься. Я так и делаю – и нахожу в конце коридора Элени; она стоит между двумя открытыми дверями соседствующих комнат.

— Аргос хотел бы, чтобы вы поселились в своих прежних комнатах.

Аника быстро проходит в свою комнату, а я медлю, стоя на пороге своей.

— Спасибо, Элени, – говорю я. – Я помню вас по тем временам. Только… вы были не экономкой.

— Я была личным секретарем господина Александра, – отвечает она и, прежде чем я успеваю спросить, как она прошла путь от секретаря до экономки, добавляет: – Удивительно, что вы вообще меня помните. Вы были так заняты своей работой… – Она делает паузу, и мне остается только догадываться, похвала это или упрек. – Надеюсь, и в этот раз вы так же плодотворно поработаете. – С этими словами она поворачивается и уходит. Какое-то время я смотрю ей вслед, а когда собираюсь зайти в свою комнату, Аника выскакивает из своей.