Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс Страница 31

— Это не то, что ты думаешь. Я…

Проститутка, по крайней мере, была более-менее приемлемым объяснением вчерашнего вечера – оно позволяло избежать необходимости рассказывать Катарине о китайцах.

Однако до объяснений я вообще не дошел.

— Меня это не касается, – оборвала меня Катарина.

Она разогнула средний палец, что меня успокоило: значит, она собиралась не угрожать, а только перечислять.

— Еще. Ты, даже будучи пьяным в хлам, стараешься изобразить из себя понимающего бывшего мужа. Ты заплетающимся языком ведешь с Хайко светскую беседу в лифте. Что я, конечно, очень ценю – мне ведь известно, что ты держишь Хайко за полного идиота. Хотя твоя показная толерантность к Хайко даже, может быть, еще унизительнее для него, чем открытое презрение. Это бы означало, что ты воспринимаешь его всерьез. Кстати, я заметила твой рвотный позыв при упоминании брачного предложения.

Интересно, каким боком разыгранная мною толерантность касается кризиса середины жизни. Но Катарина еще не закончила. Настала очередь безымянного пальца.

— И уж совсем явный признак кризиса середины жизни – это твое подростковое поведение: напившись, сесть за руль, поехать домой и врезаться в стену детского сада. Да на этой машине поперек каждой дверцы крупными буквами написано «кризис середины жизни». Ну какой здравомыслящий человек за сорок, живущий в центре города, купит себе «лендровер-дефендер»?

Я поднял руки в знак капитуляции. Но Катарина все еще не закончила.

— Причем тебе, как человеку ответственному, легче легкого было бы после вечера с обильным возлиянием просто снять номер в отеле. Хайко так и сделал. Люди, которые умеют держать себя в руках, примерно так и поступают.

При этом Хайко той ночью совершенно очевидно держал в руках не себя, а Катарину. Да еще и рядом с номером, который я снял задолго до него. Но упоминать об этом я хотел не больше, чем о китайцах двумя этажами выше моего так и не использованного номера. Иначе у Катарины пальцев бы не хватило, чтобы сосчитать вновь выявившиеся признаки моего кризиса середины жизни.

В этот момент я, наверно, выглядел как человек, которому требуется явно больше четырех недель, чтобы осознать хотя бы основные проблемы своей жизни. Не говоря уже о том, чтобы их решить.

Катарина опустила руку, подошла ко мне и улыбнулась.

— Да, – сказала она.

Я посмотрел на нее в замешательстве.

— Ответ – да! – Она схватила меня за плечи. – Разумеется, ты можешь взять летом отпуск на четыре недели. Я справлюсь с Эмили. В крайнем случае призову на помощь маму. В последние недели и месяцы ты столько раз выручал меня, когда мне надо было сверхурочно работать. И всегда был на подхвате. Вернуть тебе немножко потраченного времени, чтобы ты нашел сам себя, – наименьшее, что я могу сделать.

Я подумал было, не подозрительно ли такое великодушие со стороны Катарины, но потом решил просто быть благодарным. Во всяком случае, стоило хотя бы попытаться.

— А что мы скажем Эмили?

— Как только ты уедешь, я скажу ей, что ее отец – эгоист, который бросил семью на произвол судьбы. Может, ты придумаешь что-нибудь получше, когда будешь забирать ее из садика.

После ухода Катарины я некоторое время стоял в кухне, уставившись перед собой. Когда внизу щелкнул замок входной двери, я очнулся от своего оцепенения. Затем тоже вышел из дома и заглянул в ближайший книжный магазин, чтобы порыться на полке с путеводителями в поисках книг о Камино Франсес.