Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская Страница 32

Те, кто проводил задержание, а потом следил за Курсом, не сдерживались. Гарик чуть сгустил краски, до смерти задержанному было далеко, но избили его знатно. Не прямо сейчас, травмы успели поджить, но само их количество говорило о многом: вопреки тому, что показывают в сериалах, с преступниками так не обращаются.

Однако Курс стал исключением во всем. Его избили, голову обрили налысо, да и что-то еще явно случилось, слишком уж сильно он дергался, слишком затравленным стал взгляд.

— Он упал, – невозмутимо пояснил дежурный.

— Он у вас каучуковый, что ли? – заинтересовался Гарик. – Упал и начал активно отскакивать от стен и потолка?

— У него спросите.

— Я упал, – послушно повторил Курс, ни на кого не глядя.

Другой адвокат уже пользовался бы этим вовсю. Елена Александровна просто хотела кое-как дотянуть до пенсии.

Судя по напряженным взглядам, с которыми дежурные выходили из допросной, они опасались, что уж теперь кто-то озадачится защитой прав убийцы. Но это они зря: Гарик был убежден, что каждый должен заниматься своим делом. Кто-то ищет справедливости для погибшей женщины, а кто-то интересуется, почему сожравший ее наркоман кубарем катается в непригодных для этого местах.

Поэтому профайлер сразу обозначил границы:

— Слушай, я тебе не друг. Ты мне даже не нравишься.

— Да я тут никому не нравлюсь, – усмехнулся Курс, продемонстрировав, что фраза «Зуб даю» очень скоро будет к нему неприменима. – Себе тоже не очень.

— Об этом поноешь своему психотерапевту, я же считаю, что ты и музыкант бездарный, и как человек говно.

— Эй! – вдруг окрысился Курс. – Ты про мою музыку ни хрена не знаешь! Я не на сцене ее убил, не смешивай одно с другим!

Как интересно… Похоже, на себе он вполне искренне поставил крест, потому и готов был терпеть любые издевательства. Однако даже в его изуродованном мире музыка имела хоть какое-то значение.

Это не подразумевало, что он непонятый гений. Гарик из научного интереса познакомился с его сочинениями и обнаружил ровно тот унылый бубнёж, который создает большая часть рэперов, так и остающаяся безымянной. Но объективная оценка его способностей тут вообще ни при чем, гораздо важнее, как все воспринимает сам Курс.

— Короче, расклад такой: я не сомневаюсь в том, что ты ее убил, – заявил Гарик. – Но я пока один из немногих, кто допускает, что убил ее не только ты. Что скажешь?

— Мог бы – уже сказал бы, – поежился Курс. – Я не помню, что произошло в тот день… Совсем не помню! Когда мне сказали, что я сделал, я не поверил… Я потом пытался вспомнить, что, зачем… У меня нет ответов, и выбивать их из меня бесполезно!

— Еще не хватало руки об тебя марать, я брезгливый. Просто придется пойти длинным путем, который мне изначально не нравился. Выкладывай давай свою безусловно грустную биографию.

— Чего? – растерялся Курс.

— Про себя расскажи.

— Что?

— Всё.

Гарику на самом деле не нужно было знать так много, но сам Курс не выделил бы важные детали. Да и Форсов не раз повторял, что чем полнее психологический профиль убийцы, тем лучше – никогда не знаешь, какие штрихи станут решающими.

До того, как стать Лас Курсом, нынешний каннибал долгое время пребывал Валей Гугиным, и жизнь у него была не очень. Родители, склонные к алкоголизму, в принципе никому достойный старт не обеспечивают. Большую часть времени мальчик оставался предоставлен сам себе, и время это он проводил банально до тошноты – слонялся со старшими товарищами за гаражами, копировал самое дурацкое поведение из всех возможных, помогал с мелкими кражами и периодически бегал за пивом для прыщавых менторов.