Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Олег Рой,Сергей Давиденко Страница 39

Ильзе сжала пальцы в кулаки и тут же разжала.

— Поверьте, я не имею представления, о каких сведениях идет речь, — сказала она. — Я работаю в химическом концерне и…

Хабеккер скривился, словно надкусил лимон, и махнул рукой, останавливая ее:

— Все это мы слышали, Штебе. И про концерн, и про вашу журналистскую практику. Говорите по делу. Мои вопросы вам известны, они уже должны вам сниться по ночам. Имейте в виду, мое терпение начинает подходить к концу. Каждый допрос вы устраиваете цирк, но ваши однообразные трюки нас уже порядком утомили.

— Послушайте, — Ильзе убрала с лица все еще влажную прядь волос. Краем глаза она заметила, как Штрюбинг начал расстегивать рубашку, и почему-то от этого по ее коже пробежал неприятный холодок. — Послушайте, ваши допросы больше напоминают пытки инквизиторов! В те времена, когда едва ли не в каждой женщине видели ведьму!

Хабеккер кивнул Штрюбингу, и тот повесил рубашку на спинку стула, оставшись в белой майке. Его бледное крепкое тело было покрыто редкими волосками.

— А ты и есть ведьма, — сказал он, подходя к столу. Взяв перчатки, Штрюбинг неторопливо надел их на руки, расправляя складки. — Я, как тебя увидел, сразу понял, что в тебе есть что-то ненормальное! И… ты, случаем, не еврейка?!

Закончив с перчатками, гестаповец повернулся к Хабеккеру:

— Ее проверили по родословной? У меня зреет подозрение, что эту сучку нужно было вздернуть еще лет десять назад!

Хабеккер деликатно откашлялся в кулак и ответил:

— Мне стыдно признаться, но Ильзе Штебе является чистокровной немкой. И правда, очень обидно, когда твоя соотечественница оказывается предателем. Для которой нет такого понятия, как честь. Родина. Любимая страна. И великий германский народ!

Он отошел в сторону, словно предоставляя слово своему коллеге, чем Штрюбинг не преминул воспользоваться. Приблизившись к Ильзе, он подмигнул замершей женщине:

— Ну что, начнем? Сегодня у меня настроение побоксировать, детка. И ты будешь исполнять роль «груши».

Ильзе даже не успела опомниться, как гестаповец нанес ей короткий, но резкий удар в живот. Ей показалось, что в нее влетело толстое бревно. Дыхание перехватило, в глазах Ильзе помутнело, и она согнулась вдвое, закашлявшись. Штрюбинг схватил ее за волосы и, приподняв, хрястнул кулаком в висок. Мелкие точки перед глазами Ильзе превратились в багровые пятна, внутри раскаленным цветком распускалась боль.

— Осторожней, Иоганес, — откуда-то раздался бесстрастный голос Хабеккера. — Допрос только начался, а она уже глаза закатывает… Это тебе не мужчина, наконец.

— Простите, герр Хабеккер, переволновался, — хищно оскалился Штрюбинг.

— Мне повторить вопрос? — участливо спросил Хабеккер.

Ильзе шагнула вперед, колени у нее подгибались. Чтобы не упасть, ей пришлось опереться руками об стол, но Штрюбинг оттолкнул ее в сторону.

— Отвечай на вопрос! — заорал он, выходя из себя.

— Я… ничего не знаю.

Следующий удар пришелся в лицо, расплющив губы Ильзе. Брызнула кровь, но она удержалась на ногах.

— Отвечай на вопрос!

Так продолжалось более часа. Когда Ильзе покидали силы и она теряла сознание, Штрюбинг приносил ковш холодной воды и приводил ее в чувство.

— Кто ваш связной? Кто такие АВС? ЛЦЛ?

Отвратительный голос следователя напоминал скрежет несмазанных шестеренок, из-за которых перегревшийся двигатель работал с перебоями.