Жены убийц и их тайная жизнь - Элизабет Арнотт Страница 5

Глава 2

— Леди и джентльмены! – Голос распорядителя оглушителен. – Добро пожаловать на торжественный вечер для сотрудников полиции Лос-Анджелеса, их друзей и членов семей, первый и единственный в нынешнем, тысяча девятьсот шестьдесят шестом году.

У Беверли сердце ухнуло в желудок.

— И для начала прошу приветствовать, – продолжает распорядитель, а у Беверли словно рот набили наждачной бумагой, – шефа полиции Тома Корнвелла, главу Калифорнийского отдела по расследованию особо тяжких преступлений.

Зал рукоплещет.

Беверли затаилась в уголке. Скрытая тенью, она имеет хорошую возможность наблюдать за публикой.

Гости полны внимания, неяркий свет поигрывает на бриллиантах; Корнвелл делает шаг в пятно прожектора. Беверли внезапно понимает, что у мужчин вроде Тома Корнвелла нет поводов нервничать, ведь они – герои по умолчанию, они, как правило, контролируют ситуацию, да еще и внушают всем правильное представление о том или ином человеке.

Кто же в таком случае она сама? Преступница? Подельница? Почти пять лет минуло, а Беверли до сих пор не нашла себе места в этой истории. Она – жена? Несомненно. Женщина, чей удел – мучительный дуализм? Определенно. Она была близка с убийцей настолько, что помнит, как пахнет его шея и какие звуки он издает во сне; знает, что нижний левый клык у него черный – в драке когда-то стукнули бейсбольной битой. Но именно эта близость не давала ей отступить на шаг и вглядеться; именно кокон рутины мешал понять, что ею просто играют.

— Леди и джентльмены, – начинает Корнвелл.

Беверли видит, как расправляются плечи от его зычного голоса. Этим же самым голосом он ее допрашивал, забрасывал чудовищными подробностями изощренных преступлений Генри.

— Спасибо вам, что пригласили меня отпраздновать очередной год успешной работы полицейского департамента Лос-Анджелеса. – По-прежнему ни намека на улыбку. – Для меня большая честь рассказать об одном из ключевых моментов в моей карьере.

Это о нем. Это всегда о нем.

— Пять лет назад, в результате расследования, которое потребовало беспрецедентных ресурсов, поддержки окружных шерифов нашего штата и напряженной работы всех моих подчиненных, в том числе моего заместителя Роджера Гривза, я защелкнул наручники на запястьях человека по имени Генри Лайтфут – того, кто целых три года держал в страхе добропорядочных жителей Калифорнии и за свои жестокие преступления получил прозвище Тепловой удар.

Корнвелл делает паузу, но аудитория лишь через секунду понимает: нужно похлопать.

Каково это, гадает Беверли – стоять перед целым залом народу и требовать восхищения собой? Корнвелл поправляет галстук, играет желваками, упивается аплодисментами; наконец поднимает руки – мол, довольно, тише.

— Я и по сей день помню, – аудитория уже под гипнозом, – как билось мое сердце, когда я дотронулся до Генри Лайтфута. Это было словно прикосновение к воплощенному злу.

Беверли судорожно сглатывает.

— Только знаете что? – Корнвелл поднимает палец. – Может, то действительно был пик моей карьеры, ключевой момент, но… – Он косится на Беверли. – Но момент, вызывающий наибольшую гордость, я переживаю прямо сейчас, здесь, на этой сцене, – Корнвелл указывает себе под ноги, – потому что сегодня вечером с огромной радостью готов представить вам неординарную женщину.