Жены убийц и их тайная жизнь - Элизабет Арнотт Страница 6

Беверли еще могла бы сбежать. Просто развернуться и сбежать, и никто бы ее не остановил.

— Миссис Беверли Лайтфут, леди и джентльмены.

«Эдвардс моя фамилия! Я теперь мисс Эдвардс!»

— Жену убийцы по прозвищу Тепловой удар.

«Бывшую жену».

— Женщину, которая открыто сотрудничала со следствием, чтобы ее муж был гарантированно осужден.

«Поподробнее насчет открытого сотрудничества».

Внезапно лучи всех софитов концентрируются на Беверли, и она, застигнутая врасплох, на секунду теряет равновесие. Щурится, морщится от шума в ушах, пока картины дня, когда ЭТО случилось, вспыхивают одна за другой в ее разуме. Наручники. Вертолеты. «Бэндстенд»[3] по телевизору. Подростки вихляются под «Чертенка»[4] в исполнении Нила Седаки; песню Беверли помнит наизусть. Образы наступают, кружат. Солнечные лучи, в этот час золотые, проникают в окна под углом. Утятница, только из духовки, жжет ладони даже через стеганые варежки (на которых изображены кролики). И – грохот, и звон сотни осколков, когда утятница падает на пол.

— Мы неплохо ловим преступников, – продолжает Корнвелл, – но лишь храбрые женщины вроде Беверли Лайтфут знают, каково это – делить с преступником жизнь. И лишь вооруженные информацией именно такого сорта – я бы даже назвал ее откровением, ведь ею владеют только женщины, подобные стоящей сейчас перед вами, – мы, слуги закона, как бы заглядываем к убийце в дом и начинаем понимать, что же происходит за закрытыми дверьми.

На этих словах Беверли чувствует запах Генри. Так от него пахло, когда глубокой ночью он забирался в супружескую постель. Беверли поклясться готова, что этот запах – смесь лосьона «Олд Спайс» и машинного масла – прочно обосновался в ее ноздрях. Она сразу тянулась к Генри – бывало, обнимет его со спины, прилипнет, как мокрица…

— Однако довольно слов, леди и джентльмены. Время представить вам потрясающую миссис Беверли Лайтфут.

Аплодисменты оглушительны. Перед Беверли вспыхивают точки, схожие с кометами, но она успевает заметить, как ярки белки выжидающих глаз. Каким-то чудом Беверли оказывается посреди сцены, у микрофона; тянет к нему руку, ощупывает воздух. Швы на платье впились ей в шею сзади. Бант завязан слишком туго. Беверли буквально видит пунцовые вмятинки на собственной коже.

Она просто хотела помочь; просто хотела, чтобы больше не было жертв. Поэтому и сказала «да». Поэтому она здесь. Только она, похоже, разучилась говорить.

Из зала доносится чье-то «кхе-кхе».

Беверли тяжело сглатывает.

— Добрый вечер.

Микрофон отзывается взвизгом. Беверли отскакивает, косится за кулисы. Там Корнвелл: глядит выжидательно, требовательно.

Беверли делает шаг к микрофону, но теперь держит дистанцию. Прикрывает глаза – свет слишком резок; глубоко, шумно вдыхает.

— Добрый вечер, леди и джентльмены. Меня зовут Беверли… Лайтфут. Я была замужем за Генри Джеймсом Лайтфутом, который в период с пятьдесят седьмого по шестьдесят первый год отнял жизни у семи женщин в районе залива Сан-Франциско. Вот моя история…

Сцену Беверли покидает под овации. Она еще не поняла, как ей это удалось, но во всяком случае дело сделано. Если бы не душевная опустошенность, Беверли сочла бы, что вышло неплохо.

От Корнвелла ей достается надменный кивок. Сделав это усилие, Корнвелл оборачивается – его окликнули.