Последний день года - Лена Обухова Страница 52

И если до того момента у него еще оставались какие-то сомнения, то теперь они развеялись.

— С того, что слышал вас ночью. У вас ведь было… хм… свидание в мансарде. Около трех ночи.

Возмущение, полыхнувшее в ее взгляде, моментально потухло, она опустила глаза и кивнула.

— Григорий знает?

Женя вновь вздрогнула, вскинулась, глядя на него с еще большим ужасом, и активно помотала головой.

— Уверена?

Она замерла, глядя на него круглыми глазами, и лишь после весьма продолжительной паузы снова кивнула. Взгляд ее на какое-то время почти остекленел, но потом в нем снова появилась осмысленность. А вот язык стал заплетаться сильнее, когда Женя спросила:

— Ты ведь не скажешь ему? Пожалуйста… У нас и романа-то не было! Ничего такого… серьезного. Пара эпизодов, и все…

— Так ты пересекалась с Марком до того, как ребята ушли в баню?

Она вздохнула, кивнула и повторила:

— Ничего такого… Ну… Мы просто… целовались.

— Вы говорили с ним про видео?

Теперь Женя попыталась сфокусировать на нем взгляд, но ей не очень-то удалось. Она немного растерянно уточнила:

— Про какое видео?

— Про то, которое, по словам Марка, ничего не доказывает.

Она снова зависла на какое-то время, потом пожала плечами и помотала головой. И это было похоже на правду. В остальных случаях Женя легко выдавала себя реакциями, и у Морозова не было оснований полагать, что на вопросе про видео она могла соврать лучше.

— Хорошо… Где ты была, пока Марк и остальные сидели в бане?

— У себя. Журналы старые листала. Сто лет ничего подобного в руках не держала, а тут… Смартфоны-то… тю-тю, — она сделала несколько невнятный, но смешной жест. — Вот и пришлось… как-то развлекаться.

— А журналы где взяла?

— В мансарде. Там у Валерки типа библиотека. Хотя журналы, судя по датам, еще от предыдущих хозяев остались. Может, и библиотека их…

— Когда Григорий вернулся в комнату?

— Где-то… без чего-то семь. Не помню… Мы почти сразу вниз пошли, только Дашку прихватили… Ты спал… Мы спустились, а там… Вероника…

Ее лицо вдруг скривилось, и она снова зарыдала, обхватив руками колени и уронив на них голову. А потом махнула на него рукой и завалилась на бок спиной к нему. Морозов понял, что больше от нее ничего не добьется, но пока ему было достаточно и сказанного.

Сделав в ежедневнике несколько пометок, он вышел из комнаты и направился в хозяйскую спальню. Едва открыв дверь, сразу услышал характерный писк: четыре коротких звука подряд, небольшая пауза, еще один — более протяжный, а за ним — звук, означающий отказ. Григорий тихо и лаконично выругался, чем-то пошуршал и снова принялся вводить четырехзначный код.

Морозов миновал маленький холл, из которого был вход в санузел и который при этом сам служил гардеробной, и вошел в спальню. Григорий сидел у дальней стены, точнее, у раскрытого шкафа, на полу, сложив ноги по-турецки. В руках он держал сложенный пополам лист бумаги, исписанный мелкими цифрами, часть из которых была зачеркнута. Но все это Морозов разглядел, подойдя поближе.

— Есть успехи? — поинтересовался он.

Григорий так резко дернулся, что едва не упал. По всей видимости, он чересчур увлекся своим занятием, поэтому даже не услышал, как Морозов вошел.

— Да как видишь, — огрызнулся он, когда понял, кто именно пришел. — Были бы успехи, эта дверца уже открылась бы.