Катамаран - Александр Ольшанский Страница 52

«Мы знаем. Спасибо, что ты с нами, Юнгзе. По-настоящему».

Эти простые слова значили для него больше, чем любые данные со спутников. Он был с ними. Не физически, но его разум, его забота, его способности были там, на этом крошечном катамаране, покоряющем бескрайнюю Атлантику. Он был их глазами в космосе, их часовым в океане информации, их невидимым штурманом.

Юнгзе взял с полки кусок уральского малахита, подаренный ему в свое время по почте. Сашура раздобыл его у знакомого геолога. Камень был прохладным и удивительно гладким. Его давняя мечта – когда-нибудь побывать на Урале, пройти по следам Данилы-мастера, увидеть те горы, где рождались эти каменные цветы. Может быть, когда отец окончательно поправится… Может быть, если пригласить с собой Анну Мари…

Он снова посмотрел на мониторы. Его друзья были там, в огромном, непредсказуемом океане. А он был здесь, в своей комнате в Шанхае, прикованный долгом и сыновней любовью к отцу. Но в этот момент он не чувствовал себя в заточении. Он видел себя на командном мостике самого важного корабля в своей жизни. Он вёл их сквозь штормы и штили. И это знание наполняло его тихой, спокойной гордостью и счастьем, которое было куда ценнее любого лунного грунта.

ГЛАВА 17. НАСЛЕДИЕ «КОН-ТИКИ»

Рассвет заставал «Кон-Тики Второго» – или «Полунаутилус», как его иногда в шутку называли – в состоянии тихого, самодостаточного существования. Он не просто стоял на воде; он жил на ней своей особой, техно-поэтической жизнью. Двенадцать метров легкого, но упрямого композита, два стройных белоснежных корпуса-баллона соединенные широкой платформой, – он походил не на судно, а на гигантского морского козодоя, присевшего отдохнуть на волнах.

Его главной гордостью была невидимая с первого взгляда автономность. Пока большая часть команды спала, катамаран трудился. Двусторонние солнечные панели, плавно изгибавшиеся над палубой, как чешуя фантастической рыбы, уже ловили не только первые прямые лучи, но и отраженный от воды свет – хитрая уловка Иштвана, который вечно твердил, что океан должен работать на них, а не они на океан. Тихое жужжание, похожее на песню огромной цикады, исходило от ветрогенератора на стальной мачте – даже ночной бриз он умудрялся превращать в драгоценные ватты.

— Смотри-ка, наш щегол опять зарядился на треть, – будил иногда всех Иштван, тыча пальцем в показатели на планшете. – Пока мы храпели, он трудился. Настоящий венгерский трудяга, только без усов и паприки.

Электрическая силовая установка была сердцем этого хозяйства – тихим, мощным и капризным, как диковинный зверь. Александр и Бьорн относились к ней с почти религиозным трепетом, ежеутренне проверяя «пульс» и «давление». А Паоло утверждал, что слышит, как она мурлычет на малых оборотах.

— Если она когда-нибудь запоёт арию, я не удивлюсь, – шутил он. – Итальянские инженеры, наверное, приложили руку.

Главным же фокусом, делавшим этот катамаран непохожим ни на что, была та самая сферическая кабина между корпусами. В обычном режиме – это уютная, круглая рубка с иллюминаторами. Но по команде она отщёлкивалась от рамы, становясь самостоятельным батискафом. Иштван, показывая чертежи, размахивал руками:

— Представьте! Прямо посреди океана мы можем нырнуть всем скопом! Как горошины в стручке! Никаких отдельных водолазов, всё цивильно, с кондиционером и видами!