Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски Страница 54

— Сиди в машине.

Билли попытался сказать «хорошо», но, выдавив из себя пять или шесть разных слогов, сдался и кивнул.

Я уже собралась выйти, но Билли схватил меня за плечо и дернул назад. Указал на мою голову. Сетки для волос. Мы сняли их и бросили на заднее сиденье вместе с бейсболками. Наконец, я вылезла и поспешила к шефу Кринеру.

— Где ты была, Карла? – спросил Кринер. – Я звонил тебе на мобильный четыре или пять раз.

— Наверное, куда-то сунула в доме. Что тут случилось?

— Загорелся блок предохранителей, – объяснил Кринер. – Твой работник, Нестор, погасил его огнетушителем. Потом вызвал пожарных.

— И что, серьезные повреждения?

— Придется заменить блок, частично проводку. В остальном все в порядке. Начальник пожарной службы открыл окна – проветрить. Зайди внутрь и посмотри.

— Обязательно. Думаю, подождет до завтра. Я поранила руку. Надо ехать домой.

— Что случилось? – спросил Кринер, когда я уже собралась уйти.

Вообще-то мне нравится, что жители центральной Пенсильвании любят поболтать. Будут полчаса точить лясы об урожае кукурузы, охоте на оленей или выборах в школьный совет, а если о чем-то спросишь, получишь еще тираду минут на двадцать, мол, какие бездельники сидят в министерстве сельского хозяйства или комитете по охране дичи. Но сейчас надо было поскорее убраться оттуда, и я сказала лишь:

— Порезалась во время готовки.

Он ждал подробностей. Но их не последовало. Тогда он показал на сидевшего в полицейской машине Нестора.

— Он наглотался дыма. На всякий случай отвезу его в больницу.

Я кивнула, подошла к Нестору и наклонилась к окну.

— Что ты здесь делал, Нестор? Так поздно?

— Работал, – ответил он.

— Не могу тебе за это заплатить.

— Знаю, – сказал он. – Но дома так и тянет выпить. А здесь тихо. И можно молиться.

Про молитву он говорил часто, и хотя я не хожу в церковь, но живу в центральной Пенсильвании, а здесь злословить о религии – значит потерять друзей и разозлить немалую часть своих родных. Мне всегда казалось, что молитва – это способ избежать действий и не смотреть в глаза суровым истинам. Но в Локсбурге такие сомнения лучше держать при себе, а насмешки засунуть подальше.

— Надеюсь, ты молишься о том, чтобы у нашего ресторана все сложилось хорошо.

— Я много о чем молюсь. Тебе тоже не вредно попробовать.

— Может, и попробую, – пообещала я, точно зная, что этого не будет.

— Я серьезно. Вижу, тебя что-то беспокоит. – Я ничего не ответила, и он добавил: – Попробуй. Молись не о том, чтобы Бог думал иначе. Молись, чтобы самой стать другой.

Из вежливости я кивнула.

— Как бы там ни было, благодаря тебе амбар не сгорел дотла. Спасибо. Теперь езжай в больницу.

Я оглянулась на парковку. Пока я разговаривала с Нестором, шеф Кринер подошел к машине Билли. Там он остановился и прислонился к багажнику, его задница – в восемнадцати дюймах от тела девушки, которую он ищет уже целый год.

Билли вышел из машины и попробовал с ним заговорить. Я подняла руку и позвала:

— Шеф! Можете сюда подойти? – Я четко проговаривала слова, чтобы не сорвался голос. А сама едва не умирала от страха. – Хочу кое-что вам показать!

Показывать ему было нечего, но надо было любым способом увести его оттуда. Кринер отодвинулся от машины. Билли выдохнул так глубоко, что, кажется, уменьшился в размерах. Даже с расстояния в тридцать ярдов я видела, как на лбу Билли блестит пот.