Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн Страница 56

— Неплохая версия, мистер Холмс, но тогда ей пришлось бы подделать на своем телефоне все фотографии с датами.

— Откуда ты знаешь, что у нее в телефоне?

— Подсмотрела, когда она выходила в туалет.

— Ловко, – говорю я с невольным уважением. – И что там?

— Куча тегов в соцсетях – а у нее действительно масса преданных читателей, – а также десятки фотографий с мероприятий в библиотеках, книжных магазинах и клубах за последние полгода. Память она, может быть, и теряет, но по-прежнему пашет как троянский конь. На прошлой неделе она была на встрече с читателями в библиотеке на Уэст-Палм-Бич. Миллион селфи с фанатами. Она никак не могла слетать в Грецию и вернуться.

— Но это и не Билл. Я только что подслушала их с Оливией разговор, когда он отдавал ей свой паспорт. Последние две недели он был в Женеве. Он показывал ей фотографию поместья миллиардера, у которого работал. А ты, между прочим, не отрицаешь, что с прошлой недели была в Греции. Как и Йен.

— Значит, ты думаешь, что мы с ним приехали, чтобы убить Аргоса? Зачем нам это? Я вообще пятнадцать лет не виделась с Йеном.

— Он читает твои посты в соцсетях, – замечаю я.

— Как и ты, судя по всему, – улыбается Аника. – Если честно, я думаю, что он отслеживает мои посты в надежде встретить где-нибудь в комментах тебя.

Она бросает взгляд на гребень, где стоит, дожидаясь нас, Йен. Он машет нам рукой; рукав его поношенной белой рубашки задирается до локтя, обнажая загорелое мускулистое предплечье, волосы на солнце отсвечивают золотом. Лицо его скрыто в тени надвинутой на лоб шляпы, и что оно выражает, непонятно.

— По-моему, на самом деле он здесь только из-за тебя. Зачем ему убивать Аргоса и наказывать всех нас? – продолжает Аника.

— Разве ты забыла, как он возненавидел Аргоса в конце? – спрашиваю я, вспомнив, как за несколько дней до окончания семинара Йен вернулся с еженедельного собеседования с Аргосом злой и расстроенный. – Он назвал Аргоса чудовищем, а всех нас – дураками за то, что мы потакаем Аргосу и слушаемся его.

— Он был прав. Ты этого не замечала, потому что была любимицей Аргоса, но Йену на последнем собеседовании он наговорил гадостей. Он сказал, что тот всегда будет в тени отца. А мне сказал, что я добьюсь успеха…

— Бедненькая! – успеваю я вставить.

— …но обречена писать одну и ту же проклятую книгу, вновь и вновь, как тот дурак со своим камнем – и он оказался прав!

Я с удивлением вижу на глазах Аники слезы, но потом вспоминаю, что она как-то раз призналась, что способна плакать на заказ.

— Возможно, это было самоисполняющееся пророчество. Он тебя закодировал. Тебе было проще не пытаться написать что-то новое, потому что Аргос запретил.

Она сердито смотрит на меня, но не пытается опровергнуть мои слова, а кивает:

— Ты права. Точно так же тебе было проще играть роль преданной.

— Что? Ты думаешь, мне так хотелось увидеть, как моя лучшая подруга целуется с моим парнем?

— У тебя после этого появился повод спрятаться под отцовское крылышко и не пытаться стать писательницей. Жить так, как советовал отец.

— У моего отца случился инсульт, – холодно отвечаю я. – Я должна была за ним ухаживать.

— Да, это достойно уважения, но ты могла бы продолжать писать. Тебе не нужно было прятаться в музее и сидеть там сиднем. Тебе не надо было отгораживаться от нас с Йеном.