Последний день года - Лена Обухова Страница 70

— Потому что они тебя предали, — предложил Морозов, пожав плечами. — Не ты первый, кто так поступил бы.

— В мире больных ублюдков, в котором ты, очевидно, живешь, возможно, так и поступают. А нормальные люди за такое другу морду бьют, а с женой разводятся. Она мать моего сына! — Его голос все же сорвался, лицо вновь скривилось, и Григорий опустил голову, пряча его. — Черт, вот что я ему теперь скажу, а?

Его горе выглядело вполне правдоподобно, во всяком случае, Морозову так казалось, но он не был готов однозначно поверить Григорию: повидал на своем веку много мужей, сокрушающихся по поводу гибели или исчезновения своих жен. И больше половины из них оказались впоследствии причастны к тому, что случилось с теми женщинами.

— Что ты делал после того, как вернулся с Павлом из бани, и до того, как поднялся в комнату к жене, — продолжил задавать вопросы Морозов все тем же спокойным тоном, лишенным, как он надеялся, лишних эмоций.

— На этот вопрос я тебе уже тоже отвечал! — огрызнулся Григорий, снова вскидывая на него взгляд воспаленных глаз.

— Да, но Павел не подтвердил твои слова. Сказал, что вы сразу расстались и он пошел к себе.

Григорий бросил на Павла быстрый взгляд, но тот только виновато развел руками, мол, прости, я не хочу врать.

— Я пошел на кухню, — очень тихо признался Григорий после недолгого молчания, вновь опуская глаза.

— После обеда и посиделок в бане под пиво и закуски? — удивился Морозов.

— Да, а что такого?! — Григорий с вызовом посмотрел на него. — Закуски были соленые, а мне после соленого всегда хочется сладкого. Я пошел посмотреть, нет ли у Валерки в запасах каких-нибудь пирожных или мороженого…

— Нашел что-нибудь?

Взгляд Григория в очередной раз скользнул в сторону, он пожал плечами.

— Ну так… Печенье с зефиром в шоколаде. Из порционного только оно мне приглянулось. Я его съел, попил воды и пошел к Женьке…

— Ты слышал, как кто-нибудь выходил на террасу?

Григорий еще раз пожал плечами.

— Не обратил внимания. Где-то какие-то двери открывались и закрывались, но я не прислушивался.

Морозов скользнул оценивающим взглядом по его полноватой фигуре и решил про себя, что все это вполне может быть правдой.

— Как ты оказался в мансарде? — перескочил он к следующей теме.

Григорий, кажется, хотел возмутиться и напомнить, что на этот вопрос он тоже уже отвечал, но в последний момент передумал и просто повторил:

— Я услышал шаги, решил проверить, кто там ходит, но никого не нашел.

— Ты считаешь это правдоподобным объяснением? Я вот услышал шаги, решил проверить — и обнаружил там тебя. Если ты никого не обнаружил, может быть, там больше никого и не было? Ты узнал от меня, что Женя изменяла тебе с Марком, пошел к ней, разговор у вас не сложился… В порыве гнева ты схватил подушку и задушил жену, а потом зачем-то отнес в мансарду…

Григорий вдруг нервно рассмеялся, качая головой.

— Вот ловкач, а? — выдавил он с трудом, а потом так же внезапно его смех оборвался, во взгляде полыхнула ненависть. — Думаешь, я приму твое щедрое предложение взять на себя хотя бы одно убийство, к тому же совершенное в состояние аффекта, да? Надеешься, что Марка сможешь на Нику повесить, да? Шиш тебе! Может, это вообще ты их убил, а? Сначала Марка… у вас ведь сразу не заладилось с ним! А потом Женьку… просто из любви к искусству! Может, ты маньяк, а? Может, ты даже никакой не следователь? Это ты велел нам после убийства Марка сидеть по одному! Ты виноват в том, что Женька погибла!