Глубина - Крейг Дэвидсон Страница 74

Люк давил, пока перепонки между пальцами не коснулись переносицы сына. Тело Зака не оказывало ни малейшего сопротивления. Кончики пальцев Люка прошли сквозь извилины мозга Зака, как сквозь мандарин, и коснулись внутренней стенки черепа.

— Скоро все закончится, – прошептал он, надеясь, что сын услышит. – Мне так жаль…

Киста на макушке Зака зловеще запульсировала, словно готовилась что-то исторгнуть.

Люк с отстраненным ужасом смотрел, как кожа на голове его сына лопается, образуя борозду без единой капли крови. Что-то протолкнулось сквозь истлевшую плоть – мерзкое, колючее, покрытое белыми комками…

…и повернулось к Люку. И уставилось на него с жестоким любопытством и яростью.

2

Люк пытался выбраться из сна, словно из шахты. Липкая паутина кошмара не желала отпускать разум. Он слышал, как где-то кричит Захария, а сон все никак не кончался. Люк потянулся к потерянному сыну, но пальцы ухватили лишь воздух.

Разум Люка действовал отдельно от чувств, как часто бывает в кошмарах. Он моргнул и огляделся по сторонам. Каюта Уэстлейка.

Шлюз был приоткрыт. Чуть-чуть, но приоткрыт.

И за край двери цеплялись четыре маленьких отростка.

Детские пальцы.

Люк увидел их – ненадолго. Они соскользнули.

Затем в тоннеле раздались торопливые, неловкие шаги.

Имя сына сорвалось с губ, прежде чем Люк смог сдержаться.

— Зак?

По тоннелю разнесся смех. Его звук делался все слабее – вот-вот исчезнет. Люк скатился с койки и выглянул в проем.

— Зак?

Полутемный переход ответил смехом, игристым, как шампанское, – смехом Зака. Так он смеялся, когда Люк подхватывал его под мышки и подбрасывал в воздух, а потом ловко ловил. «Этого не может быть, – пропищал голос в голове Люка. – Твоего сына здесь нет. Ты знаешь это, Люк. Сердцем и разумом».

Нет. Он вовсе не был уверен. В том-то и дело, что Зак был везде. Повсюду. Это терзало Люка изнутри.

Ни секунды не размышляя, он последовал за смехом.

Тоннель словно бы вздымался и опадал, как пара огромных легких. Стены сжимались и разжимались… да нет, в этой иллюзии была повинна простая игра света. Люк без оглядки кинулся вперед, подстегиваемый волнением и тревогой. Он чувствовал, как ботинки вязнут в полу, как в какой-то странной металлотрясине; чувствовал, как засасывает его ноги. Тревога глодала его изнутри, и он сказал себе, что ничего такого не происходит. Шутки перевозбужденного разума, не более того. Вот смеха-то, ха-ха-ха. Ну спасибо тебе, мозг. Первоклассное у тебя чувство юмора, дружочек.

Он огляделся, пытаясь прийти в себя и сосредоточиться. Вдоль стены, как флейты на церковном органе, выступали трубы. Бронзовые изгибы поблескивали в полумраке. Из-за стен доносился ритмичный шум – звук моторов, безостановочно работающих на дне мира.

Впереди что-то шевельнулось в темноте.

— Кто там? – спросил Люк, вытягивая шею.

Никакого ответа, только влажное эхо его собственного голоса:

– …там… там… там…

Все стихло, и Люк услышал – во всяком случае, был уверен, что услышал, – тихое дыхание. Он окаменел в темноте тоннеля. Волоски на предплечьях встали дыбом. Но шелест не повторялся. Люк уже был готов списать это на проделки распаленного воображения – и на порожденную чудовищным давлением глубины гнетущую атмосферу, – как вдруг…

Прямо перед ним возникла фигура. Люк увидел пижаму. Очень уж знакомую пижаму. Захария обожал такие пижамные сорочки, как говорила Эбби («Зак, пора ложиться спать, надевай свою пижамную сорочку!»), – с полицейскими и пожарными машинами, символизирующими закон, порядок и защиту. Из рукавов и штанин торчали белеющие в полумраке маленькие ручки и ножки.