Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс Страница 78

— Пожалуйста, мысленно убери все, что нас тревожит.

— Вот! Это не кость. Это буковый орешек. Здесь полно буковых орешков.

— Значит, это буковый лес.

Мое слепое альтер эго было гораздо спокойнее меня. Но оно ведь не видело и всей этой крови. Так что я продолжил описание, стараясь не смотреть на труп.

— Вокруг повсюду лежат камни разных размеров. Почва очень неровная. В двадцати метрах слева от меня небольшое ущелье.

— Камни тяжелые?

Я взял в руки один камень.

— Может, килограммов пять.

— Откуда тебе это знать? У тебя нет рук!

Слепой компонент моего расщепленного сознания и в самом деле очень серьезно отнесся к нашему заданию.

— Опиши-ка лучше передний план картины, главный мотив и фон.

Если старательно не смотреть на Роланда, то картину можно было бы описать словом «гармоничная».

— На переднем плане лежит старый армейский рюкзак, упакованный в непромокаемый защитный чехол. На пластике маленькие лужицы от дождя. Позади видна небольшая группа деревьев. Верхушки деревьев смыкаются и словно образуют крышу.

— Еще не успокоился?

Я прислушался к себе. Мое сердце перестало нестись вскачь. Ум прояснился. Упражнение сработало.

Что теперь делать? Кто бы там ни стрелял и почему, в настоящий момент он не представлял для меня опасности. Иначе он бы уже по-тихому прикончил меня, пока я выполнял свое маленькое упражнение.

Итак, я остался один с трупом Роланда.

По собственному опыту я знал, что трупы вызывают вопросы.

Если я, как планировалось, отправлюсь в монастырь Ронсесвальес и там, как не планировалось, уведомлю власти, то мое паломничество закончится уже на второй день. Прежде всего потому, что тогда испанская полиция задастся теми же вопросами, что и я сейчас: кто стрелял в Роланда? И зачем? Почему кто-то застрелил смертельно больного человека?

С каждой минутой, пока я искал и не находил ответа на этот вопрос, у меня появлялось все больше сомнений, что стрелок вообще хотел попасть в Роланда.

В дождливую погоду и Роланд, и я были плохо различимыми мишенями даже для опытного стрелка. Строго говоря, в роще нас можно было отличить только по сигнальным цветам наших водонепроницаемых чехлов для рюкзаков. У Роланда он был ярко-желтый, у меня ярко-красный. Роланда застрелили, когда он нес мой рюкзак. Если неизвестный стрелок намеренно целился в красную мишень и поразил ее, то вполне вероятно, что он рассчитывал попасть в меня. А вчера пуля просвистела так близко от моей головы, что не так уж нелепо предположить: та пуля тоже предназначалась мне и никак не бокалу с вином и воробью.

Я смог припомнить только одного человека, который, отрезав мизинец кое-кому, уже ясно выразил свою заинтересованность в моей кончине: китаец. Но что он мог сделать? Он ведь даже не знал, кто я, а тем более – где.

Изменилось ли что-то с тех пор?

Вчера мимо альберге «Ориссон» проходил какой-то китаец с гитарным футляром. Может, это он только что стрелял?

Сам я его не видел. А если бы даже и видел? Я ведь и господина Куана никогда не лицезрел воочию.

Если полиция заподозрит, что я и есть цель кого-бы-то-ни-было, то я окажусь в фокусе расследования.

И тогда испанская полиция тоже займется одним из моих паломнических вопросов: кто я, собственно, такой?

Как раз из-за этого вопроса я и находился на Камино.