Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Олег Рой,Сергей Давиденко Страница 85

Судорожным движением Ильзе убрала одеяло, расширенными глазами глядя на ногу. Распухшая ступня была вывернута внутрь, словно был сломан голеностоп, искореженные пальцы торчали в разные стороны.

— Что случилось с вашей ногой? — испуганно спросила Клерхен.

Стиснув зубы, Ильзе опустила ноги на пол и попыталась встать. Левая стояла нормально, но едва она коснулась пола правой ногой, все ее тело будто прошило током, и она без сил опустилась обратно на койку. Все тело женщины покрылось ледяным потом, сердце колотилось с удвоенной силой.

— На последнем допросе мне угрожали «испанским сапогом», — устало проговорила она. — Наверное, следователь сдержал свое обещание.

— У вас сломаны все пальцы. Вам нужен врач, — сказала Клерхен. — Как только принесут еду, вы должны попросить о помощи!

«Наивная дурочка, — с жалостью подумала Ильзе, глядя на соседку. — Неужели она и правда считает, что здесь кто-то будет беспокоиться о здоровье арестованных?»

— Меня принесли без обуви? — вслух спросила она.

— Да, вы были без туфель.

О том, что Ильзе не принесли, а притащили, волоча за ноги, как труп, Клерхен решила не уточнять.

— Как вы здесь очутились, Клерхен? — спросила Штебе, мысленно приказывая уняться боли, нестерпимо грызущей ногу.

Арестантка с безнадежным видом махнула рукой.

— Мне до сих пор кажется это безумным сном, — заговорила она, и голос женщины задрожал. — Все случилось из-за моего мужа, Волкера. Я никогда не могла подумать, что он состоял в антифашистском подполье. Нас арестовали вечером, когда мы гуляли в парке. Сначала я очень злилась на него, потому что он скрывал от меня свою деятельность. Но теперь я понимаю, что это было вызвано его заботой обо мне. Ведь я действительно ничего не знаю о его второй жизни! Он мог куда-то уйти посреди ночи, а вернуться через сутки. Какие-то люди могли наведаться к нам домой, и Волкер часами сидел с ними на кухне, о чем-то разговаривая… Однажды он принес какой-то аппарат, где были наушники и провода. Как я потом поняла, это были части передатчика… Потом он все это кому-то отдал. На все мои вопросы Волкер меня успокаивал, поясняя, что не делает ничего противозаконного. А когда нас задержали, в гестапо заявили, что мы имеем отношение к какой-то «Красной капелле»! Но я никогда не слышала об этой организации!

«Это уже не имеет значения, девочка», — с горечью подумала Ильзе.

— И вот теперь мы уже почти месяц находимся здесь, — сказала Клерхен. — Меня постоянно вызывают на допрос, но мне нечего сказать! К счастью, меня пока не пытают, но я очень переживаю за Волкера! Ведь из нас главный обвиняемый — он! У меня сердце кровью обливается, как только я подумаю, что с ним могут сделать эти изверги с черепами на форме!

Ильзе не стала утешать ее. Зачем, если вдруг на следующее утро Клерхен вызовут на допрос, где какой-нибудь изверг вроде Штрюбинга будет хлестать ее плетью или засовывать ногу в «испанский сапог»?!

Была еще одна вещь, которой Штебе не стала делиться со своей соседкой. Из всех слухов о тюрьме, в которую их закинула судьба, Ильзе особенно запомнился один.

Это то, что выхода из Плетцензее нет. В этой тюрьме обычно происходит суд над обвиняемым, после которого — мгновенное исполнение приговора.

Как правило, казнь.