Пионеры не умирают - Елена Булганова,Ольга Кудрявцева Страница 88

Шварц вошел и обрадовался, что там нет напарника сторожа – застегнутый на все пуговицы человек со «стертым» лицом почему-то внушал ему страх. И даже не хотелось знать, чем он пахнет.

— Я так и думал, что ты придешь, – сказал сторож. – Борис, верно?

— Верно.

— Присаживайся, поболтаем. Твой приятель узнал, что хотел, на ус для своих целей намотал, галочку поставил – и все, переключился на новые занятия. А ты вот другой. Не дает тебе покоя мой рассказ, верно?

— Дима на соревнования уехал, – зачем-то уточнил Шварц и выложил на стол припасенные конфеты – мама учила не ходить в гости с пустыми руками.

— Да брось, ты все равно пришел бы ко мне один. Тебе, наверное, одиноко в этом лагере?

Боря смутился, понимая, что сторож намекает – да даже не намекает! – на его полноту, картавость и несуразность, результатом которых и стало одиночество.

— Сейчас чай будем пить, – деловито произнес старик. – За конфеты спасибо, люблю их, грешным делом… У тебя какой вопрос ко мне?

— Я хотел получше узнать насчет эликсира бессмертия, существует он на самом деле или нет, – скороговоркой выпалил Шварц и ощутил, как кровь приливает к лицу.

Наверняка у него сейчас снова полыхают эти уродливые пятна на лбу, на щеках, на подбородке и даже на носу.

— Откуда мне знать? Я же не цыган Бартош, – добродушно рассмеялся Иван Петрович, при этом ловко и быстро выставляя на стол плошку с сушками, сахарницу и круглобокий заварочный чайник. – Я травами никогда не интересовался, в мистику всякую не верю. Я лишь рассказал вам, о чем народ болтает в этих местах, а было это или нет… – Он развел руками, потом пальцем указал на стол. – Ну, налетай!

— Спасибо, не хочется, – помотал головой разочарованный Шварц. – Я просто подумал, что вы что-нибудь еще слышали о цыганском эликсире…

— Нет, не слышал.

Боря попятился к выходу.

— Зато кое-что видел! – хохотнул сторож – он явно пребывал в отличном настроении.

Боря тут же метнулся к столу, оседлал табуретку и с надеждой уставился на старика.

— Тридцать семь лет назад сюда вошли пехотные войска совместно с партизанами и танковой бригадой. Так нам удалось освободить часть пленных, в том числе и цыган. Но речь не о них. Немцы к тому времени успели смыться на самолетах. Многих посбивали, конечно, но на озере никого из них не осталось, кроме одного совсем юного офицерика. Лет девятнадцать ему было, попал под обстрел. Кто-то из своих успел отнести его в подвал корпуса. А может, он сам туда забился, хотя, честно говоря, на нем места живого не было. Но вот странность: раны как будто уже затягивались, и сам он был живой, в сознании, хотя должен был уже остывать. Я, помню, позвал одного своего дружка по отряду, который немного шпрехал по-ихнему, через него спросил парня, когда он получил ранение. Была мысль, что раньше, но тогда почему его не перевязали, не эвакуировали? Слабеньким голоском он пролепетал, что был ранен вчера, ближе к вечеру. Я совсем опешил. Ведь не может такого быть, чтобы кровотечение из таких страшных ран само собой остановилось! А он обеими ручонками к груди жестяную банку прижимает из-под каких-то заморских фруктов и вроде как понимает мое замешательство. Показывает жестами, как пил из этой банки, как брызгал на себя. И знай лопочет: «Эликсир, эликсир», – это слово я без перевода понял… Да ты пей!