Пионеры не умирают - Елена Булганова,Ольга Кудрявцева Страница 89

Застигнутый врасплох Борис чересчур быстро поднес чашку к губам, так что большая часть чая пролилась на подбородок, грудь и живот. То, о чем он думал, мечтал, неожиданно получило такое мощное подкрепление! Если, конечно, сторож не врет. Но зачем ему врать?

— Я пью, спасибо. А что было дальше?

— Ты не пьешь, а одежонку свою поишь, – ухмыльнулся старик, но, похоже, такое внимание к рассказу было ему приятно, даже слабый румянец вылупился на бледных щеках. – Что дальше? Пытался немчура милость заслужить, тянул из последних силенок жестянку ко мне, лопотал, указывал на мою руку, а она в перевязке как раз была. Разозлился я тогда, выхватил у него жестянку и шарахнул ею об стену. Потом жалел об этом, ведь чем черт не шутит? Может, не ломило бы мою руку в каждый дождь, а здесь, у озера, так и вовсе без передыха.

Сторож вздернул до самого плеча левый рукав рубашки. Борис увидел розовые борозды, идущие во всех направлениях, глубокие белые рытвины там, где должны быть мышцы, и нервно сглотнул.

— А что дальше было с тем немцем?

Сторож равнодушно пожал плечами.

— Не знаю. Я о нем начальству доложил и забыл. Наверное, переправили его в госпиталь вместе с нашими бойцами, подлатали. В плену потосковал и отбыл к себе на родину.

На последних словах лицо сторожа вдруг потемнело, его хорошее настроение испарилось без следа. Шварц подумал, что у него снова разболелась рука, встал и вежливо поблагодарил за чай.

— Ерунда, – отмахнулся старик.

— А как вы думаете, здесь где-то в самом деле может быть зарыта бочка с эликсиром? – закинул пробный камень Борис. – Или все перерыли, когда строили наш лагерь?

Иван Петрович поморщился – видимо, утомился разговором.

— Откуда мне знать? Столько времени прошло, все тут изменилось. И я даже не уверен, что на том же месте лагерь стоит. Деревянные строения напрочь сгорели, каменные стены деревенские на свои нужды разобрали, озеро усохло. А потом, есть ведь еще и второе озеро.

— Второе? – удивился Шварц.

— Ну да. Наше озеро прозвали Пионерским, а вообще их два, они соединены оврагом, и идет он ровненьким таким полукругом. Поговаривали, что вся эта система – рукотворная, в ритуальных целях была создана каким-то древним народом. Называли местные жители все это вместе Очки, так и говорили: «я живу у первого Очка», «а я на втором Очке рыбачу». Второе озеро фашисты использовали, но возле него не жили, а сейчас там все заросло и заболотилось, так что искать, мне кажется, смысла нет.

— Понимаю, – ответил Борис. – А вы не могли бы нарисовать мне план?

Сторож высоко взметнул широкие черные брови.

— Какой еще тебе план?

— Ну как тут было, когда наши войска вошли, остатки зданий и ограждений. И, может, еще что-нибудь интересное припомните. Я бы еще раз зашел к вам.

Тон у Шварца стал почти молящий. Сторож добродушно рассмеялся.

— Ладно, заходи. Сделаю, планы местности мне в войну рисовать приходилось. Может, вместе проверим кое-какие любопытные места. Умеешь ты, парень, заразить азартом!

— Спасибо.

Мальчик попятился к двери.

— Эй, Борис! – окликнул его сторож, когда он уже переступал порог.

— Что?

— А ты немецкий язык, случайно, не знаешь?

— Знаю. В школе учу и сам дополнительно занимаюсь, стихи заучиваю наизусть.

Ему хотелось рассказать, какие непростые отношения у него с этим языком, как он ненавидит отрывистую немецкую речь, просыпается иногда в холодном поту, а в ушах у него звучат немецкие слова, как будто он идет в колонне бок о бок с тем, кто в последний раз несет на руках младенца, будущего Бориного отца. Но вместе с тем он восторгался красотой языка и великими немецкими поэтами.