Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Олег Рой,Сергей Давиденко Страница 89

— Вы правы. Лучше ничего никому не говорить, — сказал он.

— Я знаю, что, если гестапо вцепились в кого-то, они не отпустят жертву, — тихо произнесла Фрида. — И я уже морально подготовила себя к самому худшему. Но как мать я всегда буду верить, что все образуется. Я просто не могу иначе.

Кегель ничего не ответил.

Вскоре они подошли к небольшому зданию с вывеской над входом: «СТИРКА, ГЛАЖКА».

— Спасибо, что помогли, — сказала Фрида, забирая у Кегеля сумку.

— Держитесь, фрау Штебе. Да хранит Бог вас и вашу дочь, — сказал он на прощание.

Кегель ушел не оборачиваясь.

Больше он Фриду Штебе не видел. Как и ее дочь Ильзе.

На следующий день Кегель отправился на почту. Выбрав неприметную открытку с каким-то пейзажем, он немного подумал и написал на обороте следующее:

«Здравствуйте, дорогие Курт и Маргарита! Поздравляю с новосельем! Как погода? Возможно, скоро приеду в гости. У нас все хорошо. Нашел работу, дети растут. Бабушка вышла замуж, но сейчас чувствует себя неважно. Ее отправили в дом престарелых в районе Шарлоттенбурга. Мы тоже переехали в Берлин. Ждем хороших новостей! Г.К.».

Сунув открытку в почтовый ящик, Кегель быстро вышел наружу.

17 ноября 1942 года. Берлин В тюрьме

Утром Клерхен увели на допрос, и Штебе осталась одна. Обычно, когда ее держали в тюрьме гестапо, она часто ходила по камере, считая про себя шаги. Эта незатейливая и простая зарядка хотя бы немного отвлекала от тревожных мыслей и не давала застояться крови. Но сейчас, когда ее правая нога распухла до невозможности и постоянно стреляла обжигающей болью, об этих «прогулках» не могло быть и речи. Скорее всего, Штрюбинг, примеряя на Ильзе «испанский сапог», сломал ей голеностоп. Так что ей оставалось только сидеть на койке и смотреть, как на зарешеченном окошке паучок неспешно плетет свою паутину.

«Как там мой Карл? — думала Ильзе. Она с грустью вспоминала последние мгновения с женихом накануне ареста. — Он тоже здесь? Или в Плетцензее привезли только меня?»

Мысленно Ильзе молила Бога, чтобы Карл остался в тюрьме гестапо, потому что оттуда был, хотя и призрачный, шанс выбраться. Отсюда же вероятность выйти на свободу равнялась нулю.

Вскоре привели Клерхен. Едва сдерживая слезы, она упала на койку, и Штебе решила пока не спешить с расспросами. Лишь спустя какое-то время ее сокамерница успокоилась и рассказала, что на днях произошли новые аресты членов антигитлеровского Сопротивления и кто-то из задержанных дал показания против ее мужа.

— Следователь сказал, что Волкеру грозит смертная казнь, — обреченным голосом сказала Клерхен. — Гестповец радовался как ребенок! Если у меня и была какая-то надежда, то теперь все рухнуло!

— Надежда должна быть всегда, — сказала Ильзе. — Знаешь, что самое опасное для тех, кто после кораблекрушения оказался посреди океана?

Клерхен вопросительно посмотрела на нее.

— Это страх, — объяснила Штебе. — В девяти случаев из десяти человек умирал из-за того, что переставал себя контролировать и поддавался панике. А не потому, что у него не было воды или пищи. Конечно, сложно собраться и держать себя в руках, когда вокруг тебя океан, а все, что у тебя есть, — обломок доски или бочка, за которую можно держаться. И все же нужно сделать над собой усилие.

— Ильзе, у тебя идет кровь из носа, — обеспокоенно сообщила Клерхен.