Подонки «Плени и Сломай» - Кейт Блейз Страница 90

В её голосе не было слёз — они кончились ещё неделю назад.

— Я не знаю, что будет дальше. Но хотела сказать... ты была права. Когда говорила, что я должна быть сильной. Я думала, что сильная. А оказалась...

Она замолчала, подбирая слова.

— Я хотела нарисовать тебя. Помнишь, ты обещала, что я нарисую твой портрет? А потом ты ушла. И я так и не решилась. Думала, всегда будет время.

Она выпрямилась, достала из кармана белый цветок — единственный, который нашла в саду, маленький, с тонкими лепестками. Положила на могилу, рядом с выцветшей надписью на камне.

— Это всё, что у меня есть. Прости. Не смогла быть сильной. Не смогла быть художницей. Не смогла... быть твоей дочерью.

Она поднялась, провела рукой по холодному камню, чувствуя, как шершавая поверхность царапает пальцы. Развернулась и ушла, не оглядываясь.

Вернувшись домой, она застала отца в гостиной. Он уже был в парадном костюме, который надевал только по большим праздникам. Увидев её, нахмурился.

— Где ты была?

— Гуляла.

Он хотел что-то сказать, но передумал. Только покачал головой.

— Иди одевайся. Сем скоро приедет.

Она поднялась к себе, закрыла дверь. Стянула старое платье, надела то, что висело на вешалке. Белое, чужое, тяжёлое. Воротник душил, рукава были слишком длинными. Внизу послышался голос Сэма.

Спустившись, она застыла у зеркала. Отец поправил фату, оглядел её с ног до головы.

— Улыбайся, — сказал он. — Чтобы никто не подумал, что ты не рада.

В его глазах не было ни жалости, ни любви. Только удовлетворение.

— Тебе повезло, — продолжал он. — Что Сем после всего, что ты натворила, всё равно взял тебя в жёны.

— Да, отец. Мне повезло.

Она говорила это, а внутри была пустота. Такая глубокая, что, казалось, если заглянуть туда, можно увидеть дно мира.

Сэйдж пришла за час до церемонии. На ней было нежное голубое платье, глаза покраснели — она плакала по дороге. Обняла Кэтрин, долго держала в руках. Та не ответила.

— Ты не любишь его, — сказала Сэйдж. — Зачем ты это делаешь?

Кэтрин смотрела на неё. В голове крутилось: «Сейчас или никогда».

— Сем изнасиловал меня. В церкви. После службы.

Сэйдж замерла. Сначала нервно рассмеялась.

— Ты шутишь? — спросила она, но в голосе уже не было уверенности.

Кэтрин молчала. Смотрела на неё пустыми глазами, в которых не было ничего, кроме правды. Сэйдж перестала смеяться. Её лицо изменилось — сначала непонимание, потом ужас, потом такая ярость, что Кэтрин испугалась за неё.

— Отец знает?

— Знает. Сказал, что я сама виновата. И что теперь Сем — лучший вариант, чем Кейн.

Сэйдж отпустила её, отошла к окну, вцепилась в подоконник, сжала его так, что костяшки побелели.

— Тебе нужна не свадьба, Кэти. Помощь. Психолог. Полиция...

— Сэйдж, прошу. — Кэтрин подошла, взяла её за руку. — Я уже смирилась. Просто будь рядом сегодня. Если ты что-то сделаешь, я не прощу себя. И не прощу тебя.

Сэйдж смотрела на неё, и слёзы текли по щекам.

— Это неправильно.

— Я уже не знаю, что правильно.

Внизу позвал отец. Кэтрин вышла, оставив Сэйдж одну. Та стояла у окна, сжимая подоконник, и не могла дышать.

А потом она увидела телефон. Сэйдж взяла его, нашла контакт, нажала вызов.

Гудки. Один, два, три.

— Кэти?

Голос Кейна был низким, хриплым, будто он не спал несколько ночей. Сэйдж сжала телефон.