Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс Страница 91

Или даже гордился? Вероятно, подобная смерть стала бы его единственным настоящим достижением, столь же впечатляющим в реальности, как и в воображении.

Профессионально непригодный страховой агент с разрешением на оружие и курсом народного университета по креативному письму, который называл себя охотником и писателем наравне с Хемингуэем, и в самом деле умер как истинный художник. Если, конечно, можно считать искусством то, что самец коровы затоптал тебя насмерть. Имей он друзей с такими же заскоками, он определенно выглядел бы в их глазах героем.

Укрепив свой дух этим маленьким упражнением на расслабление, я вернулся в здесь и сейчас.

Для санитаров спасательной службы Кладди был очередным туристом, распрощавшимся с жизнью во время забега быков. Никто не станет задавать вопросы по поводу этой смерти и уж тем более расследовать ее.

Я разблокировал телефон и зашел в галерею. Кладди сфотографировал несколько писем. Я не стал читать ни одно из них, а просто очистил всю память. Сим-карту вынул из слота и разломал. Телефон положил на землю и растоптал. Обломки выбросил в мусорный бак.

Было только 8:30 утра. В безоблачном небе светило солнце. Я уже поучаствовал в беге быков, убил человека и простил предполагаемого убийцу. Я уничтожил фотографию своего паломнического письма, а в отеле лежал мой упакованный паломнический рюкзак.

Я был свободен.

И наполнен позитивной энергией.

Я хотел отметить этот день.

Незапланированно, в отличие от моего дня рождения. Не с чужими людьми, которые не знали о причине моего торжества.

А интенсивно и спонтанно. Исключительно наедине с самим собой.

Я хотел в ознаменование этого дня заняться тем, чего с такой радостью ожидал после первого паломнического тренинга у господина Брайтнера: паломничеством.

Я пошел в свой отель, надел рюкзак на плечи, расплатился и в первый раз один ступил на Путь Святого Иакова.

Я вышел из Памплоны. И шел. И шел. И шел.

Я ощущал себя живым. Ощущал плавный, равномерный ритм своих шагов, мышцы ног, воздух в легких.

Я наслаждался покоем.

Остаток дня я ни с кем не разговаривал. Я только прислушивался. К себе. И при этом услышал, что говорить я ничего не хочу.

Я шел через полузаброшенные деревни в направлении гор, проходил мимо ветряков, современных скульптур паломников, пересохшего колодца и живописного моста. Я встречал паломников по дороге. И ни с кем не разговаривал.

Через пять часов бодрого, безостановочного марша я пришел в маленькое местечко Пуэнте-ла-Рейна.

Я нигде не резервировал номер и просто зашагал к первому же приюту на обочине дороги.

Как оказалось, это был церковный приют на девяносто с лишним коек. Я получил место в большой общей спальне с неоновыми лампами на потолке и белым плиточным полом.

Я принял душ, сменил белье и постирал одежду, которую носил сегодня. Я не знал никого из гостей, остановившихся здесь на ночь, и не хотел ни с кем общаться. Все молча приняли это, и никто не пытался завести со мной беседу.

Я сел на один из пластиковых стульев в саду приюта, достал свой дневник паломника и записал несколько мыслей, которые занимали меня по дороге:

Мое тело – предмет использования. И я должен использовать его чаще.

Одного движения моей ноги достаточно, чтобы оборвать чью-то жизнь.

Тысячи моих шагов заставляют меня чувствовать себя живым.

Чувствовать себя живым мне нравится больше, чем отнимать чужие жизни.

То и другое привело меня туда, где я нахожусь сегодня вечером.

Где я буду завтра, я не знаю.

Я чувствую, что живу.